Есенин: Обещая встречу впереди

Видимо, мироздание в материнских глазах продолжало держаться только на сандальной застёжке — со всем остальным справиться было уже нельзя.

В какой-то момент Есенин обнаружил перед собой мать и, не выбирая слов, высказал ей всё, что надумал про неё.

Мать смолчала.

В тот день всякий раз, когда мать попадалась на глаза, он порывался её избить."

"Узнав, что друг его детства, племянник священника Клавдий Воронцов, лежит при смерти, Есенин, как был в платье и сандалиях, поспешил туда: надо ж с другом проститься, а то не по-людски выходит.

И вот Клавдий лежит на полпути в иной мир — и тут, всем на радость, Серёжка, а за ним гармонист; а на Серёжке чулки, и платье треснуло на боку, и сандалии пристукивают по половицам…

Гармонист сам сбежал, Сергея еле выгнали.

На другой стороне улицы его стоически ждала Бениславская, принесла штаны и рубаху.

Галю уже ничто не способно было удивить.

Есенин посмотрел налево, посмотрел направо — чем бы ещё себя развлечь? где окна не битые, где невеста не целованная, где скотина не пуганая? — но обнаружил только Оку вдалеке.

Понял, что надо искупаться, он же тот ещё пловец — вон как в Баку поплавал.

— Пойдём, — позвал Галю.

— Сергей Александрович, вы же сами говорите, у вас чахотка. Вам нельзя купаться.

— Как раз мне можно купаться.

Спустились к реке.

С того берега на пароме везли лошадей.

— Поедем на кашинский хутор, Галь? На лошадях? — спросил Есенин.

Та пожала плечами: всё лучше, чем купаться; поехали.

Бениславская рассказывает: «…взяли лошадей. Я пустила галопом; оглядываюсь: С. А. трусит на своей лошади, и видно, удовольствие это небольшое. Подождала. „Знаешь, на ней очень больно ехать“. Предложила поймать из табуна другую…»

Галя, будучи отличной наездницей, должно быть, просто не верила, что Есенин — чего бы он там о себе ни рассказывал — совсем не умеет ездить верхом.

На счастье, другую лошадь Есенину поймать не удалось.

«Наконец, — рассказывает дальше Бениславская, — встретили конюха на осёдланной лошади, забрали у него и поехали. Но через пять минут С. А. слезает, чтобы напиться воды, а потом вдруг ложится на землю: ему худо стало, от тряски, очевидно. Попросил, чтобы я сошла с лошади к нему, и лёг ко мне на колени головой. Начался дождь, земля совершенно сырая, С. А. почти не одет. Я чувствую, что беда. Начинаю подзадоривать его: „Ну, скис, как баба, вставай и сейчас же садись на лошадь, как не стыдно“. С. А. открывает глаза и вдруг с такой обидой и болью, как будто я невесть что сказала: „И ты, и ты ничего не понимаешь. Не надо, не буду на твоих коленях. Вот она родная, всё поймёт“, — и ложится головой на землю…»

* * *

9 июня Есенин возвращался в Москву.

Бениславская даже не поехала с ним — осталась в Константинове, чтобы немного прийти в себя.