Есенин: Обещая встречу впереди

А Наседкин для этого подходил: поэт умеренной силы, звёзд с неба не хватает, зато для редактора — идеальный случай: редактор не должен быть очень талантливым, у него тогда голова о другом болит; а этот — аккуратист, упрямец, с амбициями, и биография подходящая — всю Гражданскую провёл в боях и погонях.

Для веса ему — редколлегия: сам Есенин, Всеволод Иванов и Павел Радимов.

С более или менее продуманной идеей пошли вдвоём в Госиздат к заведующему отделом художественной литературы Николаю Накорякову, изложили пожелания; тот выслушал благосклонно и внимательно.

Но идею надо было двигать дальше, серьёзнее: заручаться поддержкой в самых верхах — не Троцкого, так Бухарина или Фрунзе, или ещё кого-то, а хоть бы и Сталина.

В который раз вспоминались имажинисты: ах, с ними всё-таки было проще — они тащили весь этот быт на себе; а тут всё надо было самому. У Васи хватки, может, и хватало бы, но его же не знал никто.

За всеми заботами волнение о деле Ганина поутихло.

День не взяли, два не взяли — значит, всё-таки нет этого списка правительства в бумагах.

* * *

Повстречался с Зиной Райх и навестил детей — подросли. Подарков не привёз.

С Миклашевской виделся — результат всё тот же: никакой.

Возвращался в смутной надежде, что здесь кто-то ждёт, как-то всё поменяется… Ждала, между тем, одна Галя — но её он не хотел.

В этот заезд прямым текстом сообщил ей:

— Галя, вы очень хорошая, вы самый близкий, самый лучший друг. Но я не люблю вас как женщину. Вам надо было родиться мужчиной. У вас мужской характер и мужское мышление.

Галя на несколько секунд закрыла глаза (чтобы не брызнули слёзы), а посмотрела на него уже успокоившись, со всем внутри справившись:

— Сергей Александрович, я ничего от вас не требую и никак не посягаю на вашу свободу.

В тот же вечер нашла возможность разыскать своего прежнего любовника Сергея Покровского, пошла с ним гулять. Покровский был вне себя от счастья. Галя по большей части молчала и на его слова, не слыша их, улыбалась.

— Вы слышите, Галя? — переспрашивал он время от времени.

Та кивала, как будто слова долетали с запозданием в полминуты.

Ситуацию, сама того не осознавая, качнула Катя Есенина.

В те дни она познакомилась с питерской поэтессой Марией Шкапской.

Как-то Шкапская позвонила Кате:

— Можно зайти к вам в гости с одной подружкой?

Катя выбежала в соседнюю комнату: там за столом сидели Наседкин, Галя и Сергей, причём последний был уже хорошо под хмельком. Сказал:

— С подружкой — это хорошо.

Подружка — звали её Софья — оказалась внучкой Льва Николаевича Толстого."

"Кроме того, как будто дедушки Толстого ей мало, она была без пяти минут женой Бориса Пильняка — многие наблюдали их бурный, с Достоевскими страстями и перехлёстом, роман.