Есенин: Обещая встречу впереди

Брата позвать, Мэри Дести, кто там ещё его помнит и скучает по нему…

Есенин пошёл по наркомовским кабинетам: отпустите в поездку!

Там мягко ответили: Сергей Александрович, да не надо вам пока туда — такие поэмы начали писать хорошие, зачем вам Париж?

Решил: ну и чёрт с вами, сейчас накопившиеся дела быстренько разгребу — и обратно на Кавказ: не Париж, так Персия — она тоже за кордоном.

Не сказать чтобы Есенин был сильно напуган, но лишние дни в Москве оставаться не собирался.

Однако самые разные дела остановили.

5 марта в Москву приехала мать.

Теперь, когда обе дочери перебрались в Москву, в Константинове стало одиноко.

К тому же если сына не застать в короткий московский заезд, он опять может рвануть на Восток или на Запад, так что его потом год, а то и все три не увидишь.

Наконец, в Москве теперь жил единоутробный брат Сергея — её внебрачный сын; но о том, что Татьяна Фёдоровна едет и к нему тоже, никому не сообщалось.

Внуков бы ещё посмотреть — но это ж надо просить Сергея, чтобы устроил: целая забота."

"Сам Есенин, подходя к порогу тридцати лет, которые в его случае по замотанности, количеству пережитого, выпитого, наезженного по миру равнялись сорока годам, а то и дважды по сорок, вроде бы научился быть к матери чуть теплее, чуть ближе.

Они ведь, признаться, никогда не обнимались, никакой материнской ласки он не терпел; вообразить, что Сергей лежит головой на коленях у Татьяны Фёдоровны, а она материнской рукой чешет его кудри, нельзя ни при каких обстоятельствах.

Количество детских обид на мать оставалось прежним; просто острота их подразмылась, поубавилась: дело прошлое, чего уж теперь — другой матери нет.

Он ей обрадовался.

Бессемейный человек, одиночка — он вдруг поймал редкое удовольствие, когда они все уселись за общий стол: мать, Катя, Шурка, Галя… Мать всё к ней приглядывалась — знала, что она помогает и дочерям, и Сергею, и приятная очень женщина. Но у сына-то с ней чего? Которая теперь у него в жёнах? Зина с детьми или эта — никогда её не видела — Изадора? Хоть бы она уехала к себе в Америку и не возвращалась никогда.

Татьяна Фёдоровна сама теперь знала наверняка, что в детстве сыну многого недодала, и причины, по которым он избегал родного дома годами, тоже ей были ясны, хотя вслух она никогда бы их не признала.

Жизнь была сложная.

Те проблемы, которые они с мужем недоразрешили, теперь перешли к Сергею — и выглядели ещё катастрофичнее: ни дома, ни угла, и полная неразбериха с жёнами, и оставленные на других неведомых мужей дети.

Но когда собрались возле самовара — компанию составил Вася Наседкин, которого Сергей для полноты картины представил как давно уже родного и близкого человека, — ощущение создалось необычное: всё-таки семья.