Есенин: Обещая встречу впереди

Удивительна здесь несомненная осведомлённость автора о том, что Есенин собирается издавать журнал крестьянских поэтов «Россияне».

Знает ли Кольцов, что Есенин обсуждал этот проект с Троцким и получил одобрение?

Это возможно, хотя и не столь важно.

Важно, что через 20 дней после суда газета «Правда», активно ведущая антитроцкистскую компанию, возвращается к этой истории и снова бьёт по четверым «попутчикам».

То, что эту статью Кольцову заказал Бухарин, — сомнений не вызывает.

Идти дальше и предполагать, что и в данном случае Бухарин мог обсуждать со Сталиным этот вопрос, куда более мелкий, чем передовица о Троцком, вряд ли стоит.

Однако общая атакующая направленность «Правды» в том декабре слишком очевидна, чтобы её не заметить.

Суммируя публикации, можно вывести общую логическую линию: Троцкий — Воронский поддерживают «попутчиков» и пренебрежительны к пролетарской литературе; товарищ Троцкий ошибается не только в сфере политической, но и в литературной, потому что без правильного партийного присмотра в среде «попутчиков» иногда растёт не только контрреволюция, но и фашизм.

Незакрытое «дело четырёх поэтов» так и висело до 1927 года. По сути, ГПУ держало поэтов на крючке, чтобы в случае необходимости — скажем, их перехода в число активной оппозиции, например «троцкистской» — привлечь их к суду.

Закроют дело, когда двух его фигурантов уже не будет в живых.

* * *

Во внутрипартийных склоках Есенин по объективным причинам разобраться не мог и, скорее всего, даже не пытался.

Вымотало его это происшествие самым серьёзным образом.

Вскоре после товарищеского суда, 13 декабря, ещё не зная, будет ли его дело передано в уголовный суд или закрыто, Есенин ложится на лечение в санаторий — на Большой Полянке, дом 52.

Ему выделили большую угловую комнату, с четырьмя окнами, выходящими во двор.

Его ежедневно посещали сестра Катя, Галя Бениславская, Аня Назарова, заглядывал Рюрик Ивнев.

Именно тогда Ивнев впервые заметил у Есенина что-то вроде начинающейся мании преследования. Когда они сели у окна, взволнованный Есенин сказал, что немедленно надо выбрать другое место.

Только когда они ушли вглубь комнаты, он успокоился.

Поймав удивлённый взгляд Рюрика, ответил: «Ты не знаешь, сколько у меня врагов. Кинут камень — а попадут в тебя».

Враги — точнее, активные недоброжелатели — у Есенина, конечно, были — как раз тогда в «Рабочей газете» день за днём публиковали «письма» науськанных пролетариев; но всё-таки едва ли кому-то из внутреннего двора санатория пришло бы в голову бросать камнем в окно второго этажа.

Это характеризует лишь состояние его крайней нервной развинченности.