Есенин: Обещая встречу впереди

«Я хочу сделать для бедных праздник», — говорит Номах.

«Они сделают его сами», — отвечает Замарашкин, единственный, на фоне двух этих проходимцев, адвокат народа.

«Они сделают его через 1000 лет», — предрекает Номах.

«И то хорошо», — отвечает Замарашкин.

Он, как мы видим, спокойнее и мудрее обоих своих собеседников.

Этим разговором на железнодорожном переезде положено начало развитию сюжета.

Номах в драке отнимает у Замарашкина красный фонарь, останавливает поезд, грабит и уходит с золотом.

Дальше Есенин с отменным мастерством описывает розыск Номаха. Появляются новые персонажи — комиссары Рассветов и Чарин; возникает тема возможного предательства (коллизия в известном смысле отсылает нас к советскому истерну «Свой среди чужих, чужой среди своих», разве что Замарашкин свой среди большевиков и чужой среди бандитов в куда более глубоком смысле, чем чекист Шилов, сыгранный Юрием Богатырёвым в фильме Никиты Михалкова).

Есенин завершает драму бегством Номаха за границу — вот так сделал праздник «для бедных»!

Остаётся ложное ощущение незаконченности сюжета.

Но он и не должен быть закончен! Он только на этой точке и может быть завершён.

Есть противоречия среди коммунистов: между склонным к авантюризму Чекистовым и железным прагматиком Рассветовым, видящим в народе и стране необычайный потенциал: «Но Россия… вот это глыба… / Лишь бы только Советская власть!..»

Есть сбежавший Номах.

И есть миллионы мужиков, ещё не принявших правды большевизма, о чём опять же предельно точно говорит Рассветов:

…Дело совсем не в Номахе,

А в тех, что попали за борт.

Нашей верёвки и плахи

Ни один не боится чёрт.

Страна негодует на нас.

В стране ещё дикие нравы.

Здесь каждый Аким и Фанас

Бредит имперской славой…"

"Иначе говоря, бунт, начатый и поддержанный такими людьми, как Емельян Пугачёв или тот же Номах, теперь должен быть преобразован в огромную безжалостную стройку великого будущего. И если для этого придётся сломать хребет «Акиму и Фанасу», — что ж поделаешь, иного выхода не оставлено.

Согласен ли Есенин с Рассветовым?

Однозначного ответа нет; но мы видим, насколько «говорящую» фамилию автор ему дал.

Важно, что, когда Есенин начал работу над поэмой — ещё в России, во время очередной поездки в Ростов-на-Дону, — никакого Рассветова там не было, а главным действующим лицом был Номах.

Образ Рассветова Есенину подсказал его давний знакомый, поэт Вениамин Левин.

Они несколько раз пересекались в Москве, с 1918-го по 1920-й; будущая жена Левина, Евфалия, работала вместе с Зинаидой Райх и дружила с ней.

Потом Вениамин и Евфалия уехали на Дальний Восток — там тогда была Дальневосточная республика, — где прожили два года.