Есенин: Обещая встречу впереди

Именно Замарашкин, а не Номах иронически высмеивает Чекистова, в образе которого, как традиционно считается, просматривается Троцкий, что, вообще говоря, не так, ибо отношение Есенина к Троцкому много сложнее. Но если брать шире, в Чекистове, безусловно, виден человек «заезжий», едко презирающий страну, с которой приходится иметь дело:

…Нет бездарней и лицемерней.

Чем ваш русский равнинный мужик!

Коль живёт он в Рязанской губернии,

Так о Тульской не хочет тужить!

То ли дело Европа?

Там тебе не вот эти хаты,

Которым, как глупым курам,

Головы нужно давно под топор…

На эти слова Чекистова Замарашкин отвечает:

…Слушай, Чекистов!..

С каких это пор Ты стал иностранец?

Я знаю, что ты настоящий жид.

Фамилия твоя Лейбман,

И чёрт с тобой, что ты жил

За границей…

Всё равно в Могилёве твой дом…

Есенин здесь дал типичный разговор условного «либерала» и условного «патриота» на сотню лет вперёд, а заодно высмеял привычку людей из «местечек» в тогдашней не только политической, но и литературной среде брать громкие псевдонимы; впрочем, почти в той же мере эта привычка была распространена и среди русских коммунистов и поэтов.

Чекистов отвечает Замарашкину, что явился в Россию не как еврей, а как укротитель дураков, — и это мы тоже слышали не раз:

…Я ругаюсь и буду упорно

Проклинать вас хоть тысячи лет,

Потому что…

Потому что хочу в уборную,

А уборных в России нет.

Странный и смешной вы народ!

Жили весь век нищими

И строили храмы Божии…

Да я б их давным-давно

Перестроил в места отхожие…

Замарашкин ему в ответ: «Чёрт-те что ты городишь, Чекистов!»

Чекистов уходит. Появляется Номах — Замарашкин и с ним знаком.

Номаху, иронизирующему над Чекистовым, Замарашкин говорит:

…я вас обоих

Слушаю неохотно.

У меня есть своя голова.

Я только всему свидетель…

В Замарашкине отражена именно есенинская позиция — он не с Чекистовым, но и не с Номахом. Он сочувствует коммунистам и служит им, но и Номаху говорит: «В час несчастья с тобой на свете / Моя помощь к твоим услугам».

Ему жаль Номаха, он уважает того за бешеный, авантюрный характер, но отлично понимает при этом, что не только Чекистов не укоренён в русском пространстве, но и Номах тоже.

Вослед оголтелому западничеству Чекистова и Номах восклицает: «А я — гражданин вселенной, / Я живу, как я сам хочу!»

Отношение Номаха к народу не многим лучше, чем у Чекистова: «Все вы стадо! / Стадо! Стадо!»

Замарашкин слушает это иногда с раздражением, а порой даже с некоторой симпатией; но его собственная правда всё равно иная.

В Чекистове и Номахе слишком велико личностное, амбициозное, человеческое; в Замарашкине этого нет вовсе.

Во время разговора выясняется, что у Номаха имеется цель: ограбить поезд, везущий золотой запас.