Есенин: Обещая встречу впереди

Осталось сравнить слова Есенина и признание Номаха: «Пришли те же жулики, те же воры / И вместе с революцией / Всех взяли в плен…» — и заключить: идентичны!

Секундочку!

Если идти этим путём — опираться на сказанное Есениным при самых разных обстоятельствах, — можно прийти к выводам совершенно неожиданным.

Берём очерк «Железный Миргород», написанный Есениным в том же 1923 году:

«Вспомнил… после германских и бельгийских шоссе наши непролазные дороги и стал ругать всех цепляющихся за „Русь“ как за грязь и вшивость. С этого момента я разлюбил нищую Россию».

Что это? Да не что иное, как монологи Чекистова, только в прозе.

«Америка внутри себя не верит в Бога. Там некогда заниматься этой чепухой, — пишет Есенин в очерке. — … стыдно делается, что у нас в России верят до сих пор в деда с бородой и уповают на его милость».

«…лучше, — пишет Есенин дальше, — фокстрот с здоровым и чистым телом, чем вечная, раздирающая душу на российских полях, песня грязных, больных, искалеченных людей про „Лазаря“. Убирайтесь к чёртовой матери с вашим Богом и с вашими церквями. Постройте лучше из них сортиры, чтоб мужик не ходил „до ветру“ в чужой огород».

Да перед нами прямая цитата из Чекистова!

Кто же тогда на фоне всех этих персонажей Есенин?

Свидетель, выслушавший всех и чёрным по белому всё записавший."

"И если перед нами та самая страна негодяев, что вынесена в заглавие драмы, значит, негодяй — каждый из перечисленных персонажей: и Рассветов с его «стальной клизмой», и Номах с его самолюбием и склонностью к театральным эффектам, и Чекистов с вечной своей брезгливостью, и Замарашкин, никак не решающийся принять чью-то сторону.

И неменьшие подлецы, согласно той же драме, решают дела в Соединённых Штатах, отчего-то считающих себя центром мира. И это ещё одна, не менее масштабная, страна негодяев.

Многим хочется, чтобы Есенин работал на подтверждение их — и только их — правоты.

Но Есенин на то и всенародный поэт, чтобы его не подшивали к своим сиюминутным убеждениям все подряд.

Он и есть все мы.

* * *

26 января Есенина пригласил в гости еврейский поэт Мани Лейб Брагинский.

Мани Лейб перевёл несколько стихотворений Есенина на иврит — хоть какое-то внимание здесь, в этих Штатах!

К тому моменту они уже познакомились; более того, жена Мани Лейба, Рашель, испытывала к Есенину самые дружеские чувства.

Не то чтобы Есенину очень хотелось оказаться в большой и сугубо еврейской компании — он в силу самых разных причин не чувствовал себя там в комплиментарной среде; даже поведение Авраама Ярмолинского, последовательно игнорировавшего предложения о сотрудничестве, было в понимании Есенина симптоматичным.