Фараон Эхнатон

Он — истинный послушатель его величества…

— Кокэчно, конечно… — Купец не спускает глаз с ваятеля. Они у него словно звезды: горят, горят!

Ахтой превозносит своего начальника, чтобы показать, что слово чужестранца не есть что-то особенное, что Джехутимес слышал кое-что и поприятнее.

Тихотеп поддерживает Ахтоя. Разумеется, Джехутимес не имеет себе равного. Где? В Кеми. А если угодно — во вселенной. Кто видел подобное тому, что выходит из под рук ваятеля? Тихотеп уставился на купца, вопрошая: «Кто?»

Купец развел руками:

— Я видел свет. Ибо торгую там, где возможно и где совершенно невозможно.

Джехутимес захохотал:

— Неужели и там, где невозможно?

— А что? Торгую и там, где невозможно!

Ахтой и Тихотеп чуть не покатывались от смеха.

«…Это очень веселые люди. Клянусь богами, я редко встречал столь жизнерадостных ваятелей. Так могут смеяться люди счастливые. Неужели каменные изображения доставляют им такое наслаждение?..»

Та самая девица Май, которая совсем недавно предстала перед купцом, поднесла сладостей и расставила тарелочки перед гостями.

— Я прошу, — сказал Тахура, — я прошу разрешить мне угостить вас вином. Я запас вина, которое удивит и своей крепостью, и ароматом. Мы, вавилоняне, ценим в вине и то и другое.

— Это правда? — спросил Джехутимес, обращаясь к лавочнику.

— Что вино изумительно?

— Верно, господа, вино такое, что его можно пить и пить без конца. Оно целительно для сердца. И от него совсем не мутнеет разум.

— Что же лучшего можно придумать! — воскликнул Ахтой.

Май сходила за вином. И когда она разлила, все нашли его прекрасным.

— Откуда оно? — поинтересовался Джехутимес.

— Тайна, — многозначительно произнес Тахура. — Учтите: я купец, и мое ремесло — торговля. Я брожу по свету.

— В поисках вина? — сказал Ахтой.

Тихотеп перешептывался с Май. Он ее увидел впервые, хотя в лавке не в первый раз. Кто она? И давно ли здесь? Она не ответила на первый вопрос. А на второй ответила утвердительно: да, давно.

— Почему? — Она улыбалась, оголяя зубы, подобные лунным лучам — голубовато-беловатым.

— Но почему же? — Она улыбалась глазами, устами, пупком, торчащим невообразимо похотливо. Всем существом…

— Если длвно, то я, значит, слеп.

— Возможно! — Она улыбалась коленями — точеными, мраморными.

Бедный Тихотеп, помощник Джехутимеса, ничего не понимал: неужели встречал ее в этой лавке и ни разу не обратил на нее внимания?

— Не обратил, — сказала она.

— В таком случае я прыгну в Хапи!

— Ты еще спрашиваешь, Май, почему? Я скажу: не стоит жить тому, кто не умеет приметить подобную красоту.

Он попытался обнять ее. Она выскользнула из его рук, словно рыба. И тут же скрылась за занавеской.

Тихотеп с горя прильнул к чарке. Он пил, можно сказать, по капле. Наслаждаясь. Вдыхая аромат вина.