Фараон Эхнатон

И лавочник видел все и понимал все. Он хотел было встать и уйти. Но купец остановил его.

— Усерхет, — сказал он с волнением в голосе, — Май явилась вовремя. Не принесет ли она кусок папируса и чернильный прибор?

— Папируса? — протянул лавочник.

— Не больше двух локтей в длину.

Усерхет подал знак красавице, и та вышла из комнаты.

— Я доставлю тебе все, что нужно.

И лавочник поднялся, чтобы принести чернильный прибор и папирус.

— Господин Усерхет! Господин Усерхет!

Лавочник едва успел поставить на столик свою нетяжелую ношу. И на миг застыл, пытаясь угадать, кому же принадлежит этот голос. Если бежать на всякий зов, то никаких ног, никаких башмаков недостанет…

— Тебя зовут, — сказал купец.

— Слышу. Здесь, кроме меня, есть еще люди…

Лавочник выпрямился. Вытер руки о льняной набедренник. Для этого ему пришлось распахнуть свое длинное одеяние.

Вдруг влетел служитель при кухне, раб-арамеец. Скороговоркой прокричал:

— Его светлость Джехутимес! Его светлость…

Хозяин не дал ему договорить. Выдал хорошего пинка в зад. И тот выскочил из комнаты…

— О, уважаемый Тахура, это ваятель его величества. Сам Джехутимес!

И Усерхет выбежал. Выкатился из комнаты, подобно шустрой собачке, бегущей на зов хозяина. Купец почесал за ухом палочкой для письма. Он прикидывал в уме, что выгоднее: писать донесение о новостях в Ахяти или же, отложив на время папирус, познакомиться с ваятелем? Купец решил избрать второе.

«…Этот ваятель имеет доступ к их величествам. Не каждый же день сталкиваешься с подобным человеком».

Он не представлял себе, пригодится ли ему это знакомство. Но долгий опыт подсказывал ему, что в сложных и щекотливых делах очень важно не пренебрегать ни одним знакомством, тем более с таким важным человеком. Для Тахуры было вполне достаточно того, что некий Джехутимес — приближенный царя. Почти князь. Почти вельможа. Что делает здесь, в этой неказистой лавке, человек, могущий лицезреть самого фараона? И это само по себе было весьма любопытно. А любопытство Тахуры не знало предела. Ему все нужно! Не за это ли ценили его хеттинские покровители? Разумеется, за это. Именно за это!..

Купец отложил в сторону гибкий свиток папируса. Медленно поднялся с места, оправил бороду и одеяние. И по-сановному неторопливо пошел к двери.

Посредине лавки стояли трое мужчин. К одному из них — коренастому, широколицему, в черном парике — обращался, притом с большим почтением, господин лавочник.

— Высокоуважаемый Джехутимес, как всегда, получит все, чего пожелает его душа, — не говорил, а пел, словно пташка, тучный владелец лавки.

Джехутимес смущенно молчал.

— Я понимаю тебя: жареных орехов в меду, тонких лепешек — таких хрустящих…

Ваятель улыбнулся. Эдак широко. По-детски лучисто.