Его моя малышка

Но нет же, сдуру попросила проверить по максимальному количеству аллелей. А теперь и сказать ничего не могу, и сама не знаю, что думать».

Вот только в то, что была у Лизы такая крышесносная любовь, что не смогла она полюбить своего ребёнка от мужа, Марина не верила. Детей насильников, да и тех любят. Потому что дети ни в чём не виноваты. А мужем Лиза дорожила. И если так перепугалась, что побежала плакаться Моржову, значит, очень сильно накосячила. И тем, что проболталась Моржу, накосячила ещё больше. А потом получила анализ и постаралась убедить Моржова, что всё в порядке, она — мать, Гомельский — отец. И поди трахалась с ним, дурочка, только чтобы он не проболтался. Но когда всё равно запахло разводом, даже мать ослушалась и второго ребёнка рожать не рискнула. И сейчас, наверно, крутится как уж на горячей сковородке, в ужасе, что правда вылезет наружу. И Лизе ничего не грозит ровно до того дня, пока Гомельский не сомневается в своём отцовстве. А значит, «жить» ей осталось считанные дни.

«Или я просто делаю сейчас как Туманов: разворачиваю факты как мне надо? — выдохнула Марина. — Пора заканчивать с этой казуистикой».

— Может стоит поговорить с Лизой начистоту?

— Сомневаюсь, что она уже скажет мне правду, — засунул Роман руки в карманы и тоже вздохнул. — И сомневаюсь, что согласится добровольно отдать дочь, хотя я ей и предложил.

— Зря сомневаешься, — не стала Марина сыпать соль на его раны. Туманов, конечно, скажет ему, что свою позицию Лизавета определила твёрдо: ни за что. Но Марине сейчас казалось, что в свете последних событий Лизе выгоднее было бы принять предложение Гомельского, и чем быстрее, тем лучше. Лучше бы ей согласиться на любые его условия, пока не поздно, чем устраивать эту войну. И аргументы в пользу своей версии Марине казались железными. Если сделала тест — значит, сомневалась. Раз так относится к ребёнку — точно знает, что он ей неродной. «Пусть не мой, — согласилась Марина, что и она могла погорячиться, — но точно и не Лизин». И раз Елизавета тряслась, что Гомельский оторвёт ей башку за что-то, о чём даже мамаша её знает, — значит, он оторвёт. Мамаша постарается. — Боюсь, она тебя ещё удивит."

"— Ты говоришь совсем как Туманов, — усмехнулся Роман. — Но я знаю почему она поехала именно к тебе. Почему именно тебе рассказала про роды, про несчастный случай с братом. Не подумай, я Лизу не оправдываю. Но ей так мало доставалось в жизни добра, сочувствия, понимания, что она непроизвольно к нему тянется. И я тоже был тем ещё эгоистом, когда настоял на ребёнке, и потом, когда видел, что с ней что-то происходит, как она начала пить, как пытается и не может с чем-то справиться. Но я возил её по психологам, к одному, второму, третьему.