Его моя малышка

У некоторых доноров образец почерка и голоса есть. Почти у всех фото. Но только детские. Указанно доступное количество порций спермы.

— И это сколько же обычно? — захрустела огурцом Вера.

— От одной и до, — помычала Марина неопределённо, — в общем, я видела девяносто одну.

— Охренеть! Так это ж мужик ничем больше не занимается, только сидит змейку доит, — воскликнула Светка.

— А я слышала им только после трёхдневного воздержания можно. То есть не чаще двух раз в неделю, и чтобы при этом ни с кем. Ни-ни, — разлила ещё по рюмочке Оксанка. Но Марина свою убрала. Ей и так уже было хорошо, чтобы усугублять. Но Василиса настойчиво вернула её обратно.

«Четвёртая точно будет лишней», — выдохнула Марина, но выпила.

— Падажжжи, — закусив хрустящим огурчиком с хреном, по примеру Верки, достала Васька телефон. — Щаз мы посчитаем. Это ж две порции в неделю. Восемь в месяц. А девяносто одну чтобы сдать, — щёлкала она по клавишам.

— Они и здесь работают! — прозвучал над ухом у Марины мужской голос. — Что считаем, девчонки?

Глава 39. Марина

Они захохотали разом. Даже Марина. Васька сказала одними губами: «почти год», а потом уже понеслось со всех сторон:

— Вау, Туманов! Здорово, Лёх! Так, наливайте ему, бабоньки. Ты какими судьбами?

Но Марина точно знала какими, укоризненно посмотрев на Василису, которая притворно потупилась.

— Привет, красавица, — прошептал он Марине и, недолго думая, вклинил между ней и Светой стул, что прихватил из-за соседнего стола.

И Светка даже не возмутилась. Деловито толкнула Верку, чтобы та подвинулась и умильно сложила на пышной груди ручки, всем своим видом говоря: «Да неужто он всё по ней сохнет? Ребятки, да вам же сам бог велел быть вместе».

— Рада тебя видеть, — улыбнулась Марина, когда он, наконец, устроился. И отодвинула ногу, когда прижался к её бедру.

Ещё и парой слов не обменялись, а его уже было много. И Марина уже задыхалась в ядовитом запахе его духов, что всегда напоминали про осень. Першило в горле, словно жгли опавшую листву. И в тестостероне, что его организм явно вырабатывал тоннами. И от жара, которым обдавала и его рука, что он уже положил на спинку стула, и его грудь, где в вырезе расстёгнутой рубашке прятался в густых волосах кулон с круглой иконкой.

— А уж как я рад, — убрал он за ухо длинные волосы. Тёмные, вьющиеся и придающие его виду что-то дикое, мощное, дотракийское, варварское. Ему бы коня, кожаные штаны, татуировку во всю спину и изогнутый меч в руку.

Но, видимо, как следствие четырёх рюмок водки и разговора о донорах, Марина вдруг подумала, что вечно выбирает вот таких: высоких, темноволосых, зеленоглазых. От которых кровь закипает в жилах.

«И чего я не родила в своё время от этого жеребца? — малодушно подумала она. — Уже бы в школу сына собирала в этом году».