Его моя малышка

А вот Роман, несмотря на досадное фиаско, которым закончилась его попытка в первый же день встретиться с Мариной Скворцовой, сдаваться не собирался.

Тем более, как он и ожидал, дотошный Вагнер к его варианту документов запросил ещё кучу всего. И Роман мог бы сразу собрать весь дополнительный пакет, мог бы отправить бумаги с курьером, мог бы вообще не заморачиваться и отказать, но он каждый раз привозил их сам. Пятый день подряд.

И у него даже была почти уважительная причина — он тоже просил показать ему то одно, то другое, ведь в конце концов, это он вкладывал деньги, а, значит, имел право знать во что.

Вот только как ни старался, всё, что ему удавалось: это увидеть Марину мельком.

То, склонившись над какими-то бумагами, она говорила по телефону. То, размахивала руками, поясняя что-то сотрудникам.

Он первый раз увидел, как она смеётся, когда в отделе Ай-Ти программисты, видимо, показали ей какой-то забавный ролик и, собравшись у одного из мониторов, ржали как полковые лошади. Трудно было сдержать улыбку, слыша её искренний смех. Но как бы упрямо Роман не лез ей на глаза, она его словно не замечала.

Только один раз кивнула через стекло переговорной, обсуждая что-то с представителями компании, издалека похожими на близнецов: белые рубашки, чёрные костюмы, галстуки в цвет логотипа фирмы, стрижки помпадур. Но он даже не был уверен, что ему — так быстро она отвела глаза.

Он не мог отправить ей цветы. Не мог никуда пригласить. Не мог в сотый раз дёргать её подчинённых: «Не подскажете, где я могу увидеть Марину Вячеславовну?» Даже позвонить — только на рабочий, на который она, конечно, не отвечала. Да и что бы он ей сказал? Но он упрямо остался стоять за тем стеклом, хотя она так на него больше и не посмотрела.

Зачем? Он и сам не знал. Но чувствовал себя так, словно подхватил смертельный вирус. То есть он уже точно знал, что ему «жопа», но как бы делал вид, что он ещё ничего, молодцом. Точно понимал, что его невыносимо тянет к ней, но ещё пытался делать вид, что он тут исключительно по делу околачивает груши.

И когда она больше не повернулась, не посмотрела и, распрощавшись с «близнецами», растворилась где-то в коридорах своей компании, так и не спустившись в опенспейс, в котором он стоял, Роман решил: сегодня или никогда.

Впереди были праздники, выходные, отдых. Он не мог потерять её на целых десять дней. Он за эти-то пять извёлся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он забросил все дела, кроме этого. Ссылаясь на предпраздничную занятость, замучился отмахиваться от Моржова, обрывающего телефоны.