Его моя малышка

— Если вы сейчас уйдёте, эта неловкость так и останется между нами, — словно держал он её глазами.

— Значит, пусть останется, — улыбнулась она. — Но сейчас вам нужно заботиться не об этом. Лидия Васильевна снова повредила руку. Ей одной с Дианой не справиться. Собственно, поэтому я оказалась в вашей спальне.

— С Дианой всё в порядке? — тут же забыл он обо всём остальном и тревожно нахмурился.

— Да. Она спит. Под присмотром вашей домработницы. Но лучше бы вам не оставлять её сегодня с дочерью, простите. Спасибо за чудесный вечер!

— Моя жена, я надеюсь, — оперся он рукой о перила и как-то болезненно скривился. — Надеюсь, она не наговорила вам лишнего?

— О, нет, нет, напротив. Мы мимо поболтали."

"— Просто она хотела…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Пусть она приедет, я поговорю с ней в офисе о том, чего она хотела, — и без его пояснений понимала Марина, что именно за этим он её и позвал.

— Может, всё же останетесь? Будет фейерверк и пара популярных звёзд обещали гнусавить без фонограммы, — снова показал он за спину, но как-то без особой надежды.

— Мне совершенно это неинтересно, — спустилась она до самого низа.

— Я просто понятия не имею, что вам интересно, — сбежал он по ступеням, и сам подал пальто, что уже принёс любезный мажордом.

— Спасибо, — подцепила она кашемир за вешалку, вместо того, чтобы надеть, и закинула на плечо.

— Мне интересен ваш инвестиционный проект. Пришлите документы. Мой финансовый отдел их посмотрит.

— Спасибо! — прижал он руку к сердцу.

— Не благодарите, — уверенно качнула головой Марина. И была рада, что до машины её пошёл провожать мажордом.

Строгий дядька в ливрее, закрыл за ней дверь и пожелал счастливого пути.

Только когда лимузин тронулся, Марина, наконец открыла свою сумку и аккуратно сложила по пакетикам высохшие ватные палочки.

И руки предательски тряслись, вот только совсем не тест был сейчас тому виной.

Глава 23. Роман

Он хотел прибить жену немедленно. Придушить этим чёртовым шарфом. За всё. За дурацкую затею, на которую он повёлся. За грёбаный стыд. За неловкость, что ему пришлось пережить. За брошенную без присмотра дочь. За музыку, что гремела на улице. И если бы там пошёл дождь, то и за этот дождь тоже.

Но больше всего за то, что именно из-за неё он был сейчас так зол. А зол он был потому, что этот нечаянный дурацкий нелепый поцелуй, оставленный на губах другой женщины, что-то доломал в нём. Словно остановил по инерции раскачивающийся маятник. Вывел из строя часовой механизм, что медленно, неотвратимо ржавел, скрипя шестерёнками, и, наконец, встал.