Его моя малышка

Ладно, скажу своими словами, — великодушно согласился он, — смысл его в том, что если мы предъявим результат теста, а по умолчанию мы считаем его положительным, то по условиям донорского договора ты не сможешь претендовать на рождённого от твоей спермы ребёнка. Улавливаешь мысль?

— Улавливаю, — выдохнул Роман, его уже тошнило от одного только слова на букву «С». — Мы устраиваем тяжбу, чтобы доказать, что донором я стал без моего на то согласия, а потому имею право заявить свои права на ребёнка, но если мы не докажем обратное, то и ДНК пока не имеет смысла предъявлять.

— Горжусь, — усмехнулся он. — Ну и?

И хрен его знает, за что Роман всё это терпел. И это было странно, что адвокат разговаривал с ним в таком тоне, всё время подкалывал, а Роман ему за это ещё и платил. Но Роману именно это и нравилось, вот такое отношение без придыхания и прямолинейность. А после того, как Туманов как коршун налетел на Лизину мать, а теперь вцепился в Лизу и, кажется, с ума по ней сходил, Гомельский проникся к нему ещё больше.

Как Маринка прониклась к Моржову, которого Роман то презирал, то любил, но вот до сих пор дружил с ним, с самого института. Так и он проникся к Туманову потому, что тот был единственным, кого в своё время выбрала Марина. Значит, было за что. И это он в нём ценил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не будем мы устраивать никаких спектаклей, Алексей. Побереги свою лицензию.

— Ты знаешь сколько раз меня стращали тем, что её отберут? Вот ровно столько, сколько дел я вёл, — хохотнул он. — Так что ты за меня не беспокойся.

— И не собирался, — улыбнулся Роман. — Скажу иначе. Учись проигрывать, Лёш! Я не только запросил эти образцы с Израильской клиники, но уже даже получил и собственноручно уничтожил. Все шесть.

Вот на этой громкой ноте, которой взвыл Туманов, Роман и закончил разговор, сверился с адресом, что дал ему Вагнер.

А когда увидел машину Моржова, понял, что действительно на месте.

Сказочно пахло цветущей сиренью и костром. По ухоженному аккуратному дворику бегал персиковый щенок. И белобрысый мальчишка лет пяти, увидев гостя, бросился к взрослым, с криком:

— Мама, мама, там какой-то дядя.

Сердце застыло, затихло, замерло. И вновь пошло, когда Марина повернулась и удивилась. Удивилась радостно, словно зажглась, вспыхнула, засияла и пошла ему навстречу.

— Прости, что без приглашения, — всматриваясь в её потрясающие глаза, сейчас серо-сапфировые, как же хотел он её обнять, прижать к себе и наконец, с облегчением выдохнуть. Но, конечно, сейчас он этого не сделал.

— Тебе не нужно приглашения, — улыбнулась она. — Все свои.

Свои. Как же много было всего для Романа в этом слове.