Его моя малышка

Наверно, это было в ней сильнее всего на свете — любовь к ребёнку. И Марина как ни старалась, не смогла справиться — слёзы капали на одеяльце, которым она прикрыла пухлые, в складочках ножки. Слепили глаза, когда убирала с влажного лба прилипшие кудряшки. И текли по щекам, когда перебирала крошечные пальчики, сидя у кроватки на подлокотнике мягкого кресла.

— Вы же Скварцова? — заставил её вздрогнуть знакомый голос.

— Марина, — обернулась она, поспешно вытирая слёзы.

— Я Любовь Никалаевна, мама Лизы.

— Я знаю, — кивнула Марина."

"— Я канешна сачувствую вашему горю, — упёрла она руки в крутые бока, — но не нужна, чтобы вы подходили к кроватке.

— Что? — растерялась Марина.

— Алиса! Где ты там? — крикнула та и демонстративно молчала, пока нянька не пришла. — Ты почему позволяешь, падхадить к ребёнку каму попало?

— Что значит, кому попало? — не веря своим ушам, выпрямилась Марина. Она оказалась чуть не на голову выше Гномихи, но ту это ничуть не смутило.

— А кто ты ей? Никто. Сваво патеряла, так к чужим не лезь, — рыкнула она и прямо за руку потащила Марину из комнаты.

Нет, до вопросов «Что вы себе позволяете?» Марина не снизошла, да и не до них было, когда Гномиха так швырнула её к деревянной панели, что чуть руку не вывернула.

— Это как ещё посмотреть. А вы этой девочке кто? Не кто попало? — задыхаясь от возмущения, потёрла Марина больно вывернутое запястье. И локоть, которым ударилась о стену.

— Ты на что это намекаешь? — снова упёрла Мурзина руки в бока. — Я этой девочке родная бабка вообще-то. А ещё у неё есть мать. И атец. А вот какого чёрта ты всё время рядом трёшься, очень хотелось бы мне знать. Я тебя ещё на дне раждения заметила. Ну-ка давай, вали отсюдава подобру-поздорову. А возле ребёнка ещё раз увижу, пеняй на себя — пришибу! — замахнулась она.

Марина невольно отпрянула, но ответить ничего не успела.

— Мама! — неожиданно появилась в узком коридоре Лиза. — Ты что тут устроила?

— Я что тут устроила? — развернулась та, как бадья на волнах. — Я тут что надо устроила. А вот он непанятно кого наприглашал, — смерила мамаша взглядом Моржова, что застыл позади Лизы истуканом. — Знала бы, ни в жисть не согласилась поехать, — проходя мимо, она презрительно дёрнула рубаху, что торчала из его застёгнутой явно впопыхах ширинки.

Моржов покраснел как варёный рак, поправляя брюки. Но Марине было глубоко всё равно кто, чем и с кем тут занимается. И в начавшиеся разборки Лизы с мамой она не собиралась вникать.

«Да пошли вы все! — сбежала она вниз по трапу. — Варитесь в своём дерьме, как хотите. И как же хорошо, что Ромка уходит и Диану заберёт из этого гадюшника».

Но было так обидно, что Марина закусила губу, чтобы не расплакаться, пока шла до машины, ждущей её на пирсе.