Его маленькое (не) счастье

Марьяна будет бороться до последнего и обязательно пройдется по девочке.

Просыпаюсь рано утром от того, что уже привычно ноют ноги. Я настроен, решительно настроен поговорить с Алисой и притормозить то, что сам начал.

Крепкий кофе, распахнутое окно, утерянная тишина, тикающие часы на стене. У меня есть час наедине с мыслями, пока девочки спят.

Мой телефон переполнен пропущенными звонками и сообщениями от Марьяны. Она за всю нашу совместную жизнь мне столько не писала. Не отвечаю, не читаю, удаляя все. Там ничего нового для меня нет. Там банальная некрасивая истерика, от которой мне тошно. Возможно, я ее не любил, но уважал хотя бы за то, что она мать моего ребенка. А теперь тошнит от ее лжи и фальши. Не знаю, как сказать дочери о том, что наша семья рушится и уже не будет прежней. Как не крути Марьяна, пусть и не самая лучшая, но мать. Как оградить Леру от дележки. А ведь Марьяна начнёт ее дергать и манипулировать. Голова разрывается. Для того, чтобы запустить процесс, я жду компромата от Арона, но очень надеюсь, что мы договоримся без войны.

Слышу позади себя легкие шаги. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что это Алиса. Ее выдает запах. От нее сладко пахнет даже утром. Чем-то вкусным и теплым.

Подкрадывается ко мне, медлит, а потом нерешительно опускает ладошки на мои плечи. Тёплая.

Замираем.

Ее ладони скользят по моим плечам, подбираясь к груди, наклоняется, упираясь подбородком.

— Привет, — сонно шепчет куда-то мне в шею. — Опять не спится? — Такая нежная, как кошечка.

— Не спится, новая привычка в связи с неподвижностью, — отвечаю я, накрываю ее теплые ладошки на груди, чтобы унять волну жара.

Утро.

Давление.

Нехватка интима и горячая девочка рядом — вещи взрывные. Алиса явно к ним готова. Но девочка стала смелее, и ее теплые губы уже ласкают мои небритые щеки. Ох, девочка, ты сама не понимаешь, на что нарываешься. Дышу, сжимая ее ладошки.

— Сядь, пожалуйста, — отрываю ее от себя, выходит немного резко. Но это не злость. Это то, что ей еще незнакомо. Послушная, отрывается от меня и садится на стул. Разворачиваюсь к ней. И… вся моя решимость пока тормознуть нас теряется где-то в ее шоколадных глазах, растрёпанных волосах и розовых немного пухлых губах. На ней опять такое шёлковое безобразие в виде маячки и коротких шортиков. Смотрит на меня внимательно, покусывая губы. Моя ошибка была в том, что я впустил ее в дом. Тем самым запустил процесс. И все, что я скажу сейчас, воспримется ей неправильно.

— Платон… — не продолжает, просто произносит мое имя и внимательно смотрит, ожидая от меня разъяснений.

Растерянная, но такая сейчас красивая. Домашняя девочка. Моя девочка. Да, черт побери, моя. Мы не будем торопиться, но и тормозить нет сил. Выросла девочка. Хватит обманываться.