Его маленькое (не) счастье

Его язык сначала аккуратно очерчивает мои губы, а потом вторгается в рот, находя мой язык. Пытаюсь отвечать, пробуя его жесткие губы на вкус, но не успеваю за ним, задыхаюсь. Хотя воздух и не нужен, я дышу этим мужчиной, комкая рубашку на его груди.

Его ладонь в волосах скользит мне на шею, поглаживая кожу в том месте, где так сильно трепещет пульс. Настойчивые губы отпускают, позволяя мне глотнуть воздуха. А я не хочу, чтобы это заканчивалось, мне так мало. Я ждала этого слишком долго."

"Тянусь к его губам, боясь открыть глаза, чтобы это наваждение не исчезло. Платон усмехается и слегка кусает меня за губу. Немного сильнее сжимает мою шею, отстраняя от себя. Чувствую, как рассматривает меня, тяжело дыша. Вздрагиваю и откидываю голову, когда его руку на шее заменяют горячие губы. Опять не целует, только водит губами по очень чувствительной коже, заставляя мои мурашки разбегаться по телу. Его руки перемещается на мою талию, сжимают. А я словно пьяная, наслаждаюсь его близостью, летая.

— Такая маленькая, чувственная девочка, — хрипло произносит мне в шею. — Тебя никто никогда не целовал?

— Нет, — шепотом отвечаю я. О чем он говорит? Какие поцелуи. Для меня никого не существует, кроме него.

— Зачем тебе, такой юной и искренней девочке, взрослый мужчина с багажом? — невесело усмехается. — Вся жизнь впереди. Уверен, вокруг много свободных парней, которые дадут тебе гораздо больше.

— Не один из них не даст мне больше, чем ты, — уже громче и увереннее отвечаю я.

— Глупая, — отрывается от меня. — Открой глаза, посмотри на меня, — просит, поглаживая мои губы подушечками пальцев. Распахиваю глаза, смотрю. — С возрастом ты поймёшь, что я не герой твоего романа. И что мы потом с этим будем делать? — голос теплый, по-прежнему хриплый. Такой родной и любимый. — На твоем пути появится кто-то очень наглый, молодой, лучше меня. А я буду уже стар, чтобы конкурировать, — усмехается.

— Ты сейчас меня отговариваешь или себя?

Смеётся. Люблю, когда он такой со мной. Давно этого не было, только в детстве.

— Скорее, себя, — признается и трет лицо руками, словно очень устал.

— И о каком багаже ты говоришь? — выгибаю брови, становясь смелее. — Ты разводишься.

— Все-то ты знаешь. Подслушивать нехорошо, плохая девочка.

Молчу, покусывая губы. И он молчит, рассматривая меня. Не просто так, а словно трогает серым взглядом тело. Какие у него глаза сейчас. Открытые, откровенные.

— Кажется, у тебя там опять что-то горит, — оборачивается в сторону кухни.

— Что? — я настолько одурманена, что в первые секунды не понимаю, о чем он говорит. — Блин! Курица!

Соскакиваю с дивана и несусь на кухню, одновременно слыша, как в дверь звонят.

Все опять сгорело. Есть это теперь невозможно. Прямо проклятье какое-то. Я и кухня — вещи несовместимые.