Его маленькое (не) счастье

Слышу, как проходится по комнатам в поисках меня и идет к кабинету. Посматриваю на часы, Лерка вернется только через час. У нас есть время. Поиграем немного, внутри все сжимается от предвкушения. Я, определённо, мазохист. Но как представлю, что девочка ещё неискушённая и сколько всего ей придется открыть…

— Ты здесь?

Все моя эйфория пропадает вместе с предвкушением, ее заменяет холодная ярость и злость.

Марьяна.

Явилась.

Рано. Бросила все и прилетела, как поняла, что теряет куш пожирнее, чем угасающая карьера модели.

Замирает на пороге, пытаясь поймать мое настроение. Осматриваю ее. Как всегда, до тошноты идеальная. Туфли на шпильке, черный капрон, строгая юбка и пиджак, под которым ничего нет. Строгая причёска, но ярко-алые губы. Готовилась. Когда-то меня дико заводил вот этот образ. Строгость, граничащая с развратностью. Вспомнила.

— Здравствуй, милая, соскучилась? — из меня льется яд. Почти рычу, оскаливаясь. Мне как-то резко стало все противно и мерзко. Все, что связано с этой женщиной.

— Очень соскучилась, — тянет она томным голосом. Марьяна профессионалка, умеет вовремя включить похотливую кошку. Думает, в этот раз тоже будет все просто, и я поведусь. Решать проблемы интимом стало нашим образом жизни. Начинает медленно расстёгивать пиджак, облизывая губы.

— Оставила своего замечательного фотографа и примчалась ко мне, — усмехаюсь. Так ей не хочется прощаться со статусом жены Вертинского?

— Ну что ты такое говоришь? При чем здесь фотограф? — продолжает строить из себя невинную овцу. — Да, я приехала, потому что ты себя накрутил. Мне никто не нужен, кроме тебя, — так некрасиво лжет, что тошно. — Мне важно, чтобы ты это понял, — расстёгивает пиджак и медленно идет ко мне.

— Зря стараешься, Марьяна. Ты уже ничем не отмоешься.

Игнорирует меня, снимая пиджак, обнажаясь. Подходит к столу, заводит руки за спину, расстёгивая юбку.

— Платон. Я понимаю, что у тебя не самый легкий период, — дёргает юбку, и она слетает с ее бедер. — Моя ошибка в том, что я тебя оставила. Я умею признавать ошибки.

— Не смеши. Все свои умения ты сейчас мне демонстрируешь. Не зли меня еще больше, чем есть! Просто скройся, иначе… — стискиваю челюсть так, что крошатся зубы. А она уже передо мной, во всей красе. Медленно опускается на колени. Не заводит. Все, что мне хочется, это сдавить ее тонкую шею и перекрыть дыхание. — Пошла вон! Не доводи до греха.

— Может, я хочу «до греха», — шепчет мне она и хватается за ширинку. Все. Будет тебе, тварь такая, грех. Хватаю ее за шею, пытаясь оттолкнуть, но Марьяна теряет равновесие и утыкается лицом мне в ноги.

— Платон! — слышу надрывный голос Алисы, поднимаю глаза и вижу девочку на пороге моего кабинета.