Хранительница его сокровищ

Её шевеление разбудило Тилечку, девочка подскочила, услышала про ванную, беспрекословно оделась и сказала — идёмте! Перед этим осмотрела Лизавету строгим взглядом, явно подхваченным у Крыски, и спросила:

— Сильно болит, да?

— Не могу сказать, что вот прямо сильно, бывало и сильнее, но болит, да.

— Сейчас, один момент.

Она вздохнула, потёрла ладони друг об друга, положила Лизавете на живот. Зажмурилась. И боль стала уходить — как от грелки, или от хорошего обезболивающего внутримышечно. Когда стало можно вдохнуть и расслабиться, Лизавета сообразила, что Тилечка по земным меркам — студент-медик. В том числе.

— Спасибо, — принимать помощь как само собой разумеющееся Лизавета так и не научилась, да и надо ли? — Тебе нормально? Не тяжело?

— Ой, да о чём вы, госпожа Элизабетта! Мне же тренироваться надо! А то я толком и не научусь никогда! Поэтому вы уж говорите, если что, хорошо?

— А себя лечить ты умеешь?

— Плохо. Госпожа Агнесса умеет, она себе боль снимает. Но для этого надо отрешиться от той боли, она может, а я нет. Если уж у меня болит — значит, болит. Она на меня ругается, но помогает.

— Ты обязательно научишься, — сказала Лизавета. — Я верю. А сейчас, если можно, пойдём в купальню.

Они сходили в купальню, а после Тилечка осталась внизу — там как раз ожидали завтрак, а Лизавета понялась к себе и попросила не будить, пока сама не спустится. Хотелось доспать ещё хотя бы пару часов, потому что планы на день были наполеоновские — постирать и высушить максимальное количество одежды. Тилечка уже договорилась с местной девушкой Фьориной о содействии. Более того, ещё и Крыска подкинула своих вещей и, по ходу, Лисовых тоже. Ну что ж, значит, будут мега-постирушки. Лизавета готова, но сначала ещё немного бы поспать.

Она уже задремала, когда дверь открылась, а дальше — шаги по половицам. Рука касается её ладони."

"— Госпожа моя, вы в порядке? Ваша девочка сказала, что вам нездоровится, и вы не соблазнитесь даже на арро.

Ну вот здравствуйте, ещё пришёл утешитель.

— Я в порядке. Немного посплю и приду. Со мной всё хорошо.

То есть, в пределах нормы.

— Но в вас жизнь едва теплится, — он не поверил.

— Это пройдёт. То есть не жизнь, а слабость.

— Важное уточнение, — тихо рассмеялся он, а её ладонь уже оказалась между двух его ладоней. — Хорошо, спите, — сжал её руку, потом коснулся пальцами виска.

Как он выходил, Лизавета уже не слышала.

Когда она проснулась, вокруг было тихо. Открыла ставню, выглянула на улицу — солнечно и прохладно. Так тепло, как в её первые дни здесь, уже не было. Ну да дома-то давно снег, и как бы не минус тридцать. Так что ей повезло.

Живот не болел, можно было сходить умыться и дальше делать всё то, что положено.

Внизу за шахматной доской сидели Альдо и Джованни.