Хранительница его сокровищ

Струны звучали хорошо, петь умели все или почти все. Вечер остро напомнил Лизавете юность, компанию, леса-горы и песни до рассвета. Пели, что характерно, примерно о том же — о путешествиях и приключениях, то есть что кто-то куда-то шёл по дороге, и что с ним там было, о чудесах, о войне и о любви. Всё, как положено. Она даже пожалела, что давно не брала в руки никаких инструментов, и не сможет изобразить ничего приличного. Но мальчишки радовались, что хоть в чём-то они сегодня первые, и радостно передавали инструмент друг другу после очередной песни. Разошлись после того, как одну песню про войну спели хором, а её знали все, и даже Сокол подпевал, разбудили брата Джанфранко, и он сообщил собравшимся, что злодеи, мешающие братьям своим в Сиянии спать, оправятся прямиком в пасть Великой Тьме, и она непременно пожрёт их, и возможно, уже вот прямо сегодня.

А потом было утро, и утренние неприятности.

К слову, перед обедом Сокол внимательно осмотрел Лизавету, подержал за руку и отметил, что стало лучше. Она не стала спорить, потому что в тот момент боли и впрямь не было, молча села рядом и весь обед сидела тихо.

А потом, когда они с Тилечкой шли в швейную мастерскую, спросила:

— Скажи, а что, все маги могут так же легко всё понять про моё состояние с одного взгляда? Как ты утром?

— Нет, только целители, — замотала головой Тилечка."

"Значит, плюс Крыска и Лис. Никакой приватности. Но это лучше, чем если бы вообще все маги, какие есть.

— А господин Фалько?

— Он не целитель, он смотрит не так, как мы. У него какая-то своя способность, я раньше такой не видела, он может снимать боль и запускать регенерацию тканей человеческого тела, но не может лечить воспаления, или лишние образования, или гнойные раны, или просто болезни. И может погружать человека в сон простым прикосновением, он мне показывал, я пыталась, но у меня не получилось. Антонио не уснул, — рассмеялась девочка. — Тогда господин Фалько сказал, что можно будет попробовать ещё раз через пару лет, должно получиться.

— Какой полезный господин Фалько, — пробормотала Лизавета себе под нос.

В мастерской было не так много швей, как в орденской, всего человек десять. Она располагалась наверху одной из башен, и в большие окна проникало много солнечного света. Кроме того, дополнительно просторная комната освещалась магическими огнями.

Лизавету ждали. Тут заправлял не суровый мастер Галлеано, а дама на вид лизаветиных лет. Она назвалась Норбертой и сразу взяла быка за рога: велела Лизавете показывать ткань и раздеваться до рубахи, чтобы снять с неё мерки.

Мерки госпожа Норберта снимала сама, а записывали за ней две юные девы. Тут получился конфуз, потому что госпожа главная швея не предполагала, что под рубахой дама может ещё что-то носить. Пришлось снять и показать.