Хранительница его сокровищ

Лизавета так и не поняла, что является источником этого света — нигде не было ни лампад, ни люстр. Ниже зеркал фрески — снова неизвестные ей сюжеты местной мифологии. Краски были настолько яркими, а фигуры и пейзажи выписаны так детально, что можно было зависнуть за рассматриванием на много часов.

— Госпожа Элизабетта, — холодный голос Лиса вывел её из восторженного состояния, она даже вздрогнула.

— Руку, будьте любезны, — он снова доставал нож.

Ну вот, а так хорошо всё начиналось.

— Может вам того, запас сделать? И отливать по капле при надобности? — не мог предупредить, что ли, паршивец рыжий!

— Госпожа моя, спокойно. Мы уже ввязались в это сомнительное дело, пути назад нет. Давайте, я сделаю всё без боли. Помните ведь, мне однажды это удалось, — Сокол правой рукой обхватил её за талию, а в левую взял её ладонь.

— Хорошо, делайте.

И впрямь было безболезненно, нужно посмотреть, как он это делает.

— Благодарю вас, — он прикрыл глаза и надавил на подушечку пальца.

Верхний слой ткани распахнулся — появился аккуратный разрез, длиной миллиметра три, не более, и показалась капля крови. Сердце Лизаветы заколотилось почище, чем на той гальярде.

— И… куда? — севшим голосом спросила она.

— Я думаю, сюда, — Лис показал на что-то под ногами.

Лизавета взглянула — на мраморном полу, оказывается, был рисунок. Диск в центре и лучи, разбегающиеся от него. Лис указывал на середину диска.

— А если не попаду в середину? Я не умею прицеливаться.

— Попадёте, — ответил он с какой-то мрачной уверенностью.

Лизавета сделала маленький шаг вперед — Сокол всё это время не отпускал её — перевернула палец и чуть сдавила. Капля крови устремилась к центру круга — как будто сама, потому что Лизавета сейчас никак не могла ею управлять, однако создавалась видимость управления.

Капля упала точно в центр — и на мгновение часовня погрузилась во тьму. Сокол сильнее сжал её руку — да, молчать, и ждать, что будет.

Свет вспыхнул ещё ярче, чем прежде, но теперь светились ещё и линии на полу. Они переливались, и свет, как живой, пробегал по стенам и снова возвращался к исходной точке — кругу под ногами.

А самая жуть началась, когда ожило большое солнце наверху. Оно пошло рябью, потом пятнами, а потом собралось, как скатерть, которую натянули на стол, а потом взяли посередине того стола и захотели сдернуть обратно. Лизавете стало страшно до дрожи, Сокол обхватил её сильнее, прямо прижал к себе. Но сейчас он был не желанным мужчиной, а заслоном между ней — и чем-то страшным, чему не было названия."

"Тем временем в середине потолка образовался пузырь, он рос, увеличивался в размерах, а когда почти достиг голов троих святотатцев, то лопнул. И вниз, на пол, полетело что-то очень маленькое и золотое.