Притворная дама его величества

Моя репутация уже давала о себе знать.

И он потащил меня куда-то в сторону. Я думала, что, если бы он мог, он снял с меня колье и дал пинка под зад, может, и не фигурально, но людей было слишком много, чтобы устраивать подобный цирк. Церковь, церковь… хорошо, если там молятся так же, как мы молились с утра — про себя, а не поют молитвы. Перспектива у меня была все еще так себе, а библиотека — есть тут библиотека? Скорее всего, конечно же, есть, но вот просьба отвести меня туда будет явно воспринята с недоумением. Читать та же Адриана, бесспорно, умела, да и в навыке Маризы не сомневались даже в деревне, но одно дело — читать богословские книги, другое — все остальное.

Я назвала бы это «часовня» — такие есть почти в каждом аэропорту. Мы прошли к ней через двор — мог бы быть этот двор и попристойней, но если такой апрель… как выглядит январь, я и хотела, и одновременно не хотела узнавать. Кустики намекали на то, что, по идее, здесь даже что-то цветет, но мне показалось, что растения давно мертвые. Чисто, по сравнению с городами и деревней — уже огромный плюс местной прислуге.

Часовня, капелла… называли это место по-разному, здесь, как я поняла, просто — «церковь». Очень скромная, треугольной формы, гулкая, освещенная свечами, каменные своды терялись где-то вверху, по обеим сторонам от прохода стояли скамейки — все как у нас… а нет, были отличия. Нет икон, нет лампадок, свечи только для освещения, а там, где в наших церквях был аналой, три статуи: мужские — по краям, женская — посередине. У одного мужчины в руках был меч, у другого — книга, а у женщины — что-то похожее на мешочек. Средство! Значит, это святая Анна, а мужчины — ее братья. А над ними? Над ними висела звезда, невероятно красивая, внутри нее горели свечи, и поэтому в полутьме церкви звезда сияла, и от нее к статуям святых спускались три ленты. За спинами святых сходились стены и снова горели свечи. Но сделано умно, так, что ничто не воспламенится.

Подножие статуй было усыпано цветами. Я наклонилась — живые! Живые цветы в этом филиале холодного дикого ада, нежные, пахнущие летом и свежестью. Я задрала голову к потолку и увидела фрески. Специально, наверное, чтобы молящиеся чаще вспоминали, как любит их господь, под самым потолком тоже были щедро натыканы свечи, и прекрасно читалась история: плывущий корабль, бесчинства шкипера, молитва Анны… вот — серьезно? — опять святая Анна в какой-то пещере, а перед ней — лежащая женщина, как интересно… Было досадно, что мне скверно видно. Но что-то неуловимо-знакомое было, конечно, было… Я видела подобное еще в своем мире, не Анну, а женщину…

Надо вспомнить. Обязательно надо. Это ведь та самая часть легенды, вот и рядом фреска, на которой Анна молится, а еще — та, на которой ветер рвет у нее из руки платок.