Егерь императрицы. Русский маятник

Пристукни, Савелий Иванович, а то слабо он держится.

– Братцы, да вы садитесь! – воскликнул расставлявший котелки Гурьев. – Остынет же каша! Ещё немного – и холодное варево будете черпать. Потом уж все вместе, сообща поправим.

– И то правда, садимся, братцы, – согласился с ним Соловьёв. – Вон Шилкина Акима артель уже давно ложками мечет. Садись, Данила, кому я говорю?! – прикрикнул он на раздувавшего костерок молодого егеря.

– Сейчас я, Савелий Иванович. Вот разгорится, и сразу к вам сяду. Жалко же будет, ежели погаснет.

Наконец все угомонились и расселись в кружок, слышался стук ложек о жестяной бок котелка, сопение и чавканье.

– Эх, хороша каша, жирная, густая, жаль – маловато, – доскрёбывая дно посудины, проговорил Гурьев. – Когда большим артельным котлом её варишь, тогда уж наедаешься от пуза, хватает, а тут ещё и кипятком с сухарями докидываться приходится.

– И сколько бы ты её варил на таком вот котле? – поинтересовался Соловьёв. – Во-от, а тут тебе уже всё готовое, наваристое, словно барину с величанием подают. «Откушивайте, Евсей Ильич, будьте любезны! А потом ещё кипяточка испейте с сухариками и спите себе, сил набирайтесь перед дальней дорогой».

– Да это понятно, так-то оно, конечно, удобственней, – согласился тот. – Только если бы такая вот кухня на колёсах да на каждую нашу роту была бы своя…

– Ну ты и сказал тоже, Евсей, на каждую роту! – ухмыльнулся Комов. – Это сколько же их тогда на полк надобно будет? Считай сам: восемь стрелковых рот в двух батальонах плюс наша дозорная и ещё учебная капитана Топоркова. – Он загнул последний палец на правой руке. – А ещё и конные эскадроны возьми. – Он начал по новой загибать пальцы на левой. – А у них в эскадроне людей-то побольше, чем в роте, будет. Артиллеристов с пионерами и отборных стрелков ещё не забудь. А прибавь сюда же комендантских, интендантских да всяких там штабных и лекарей. Ещё и стрелковая школа эта с нами в поход идёт. Тут уж точно более полутора десятков таких вот полевых кухонь на весь полк понадобится. А они ведь ломучие, оси на них так и норовят треснуть. Не смазал вовремя дёгтем и салом сту́пицу, всё, колесо и отвалилось. Хотя вроде и железное! – Он развёл руки. – Потому как тяжёлый котёл сверху давит. А и с котлом тем та ещё, я вам скажу, морока, вечно он прохудиться норовит. Чуть лопина в нём пошла – и всё, махом паром её раздует, и котёл разорвёт.

– Проще тогда не заморачиваться, а как во всех полках артельными котлами обходиться, – сделал вывод Гурьев. – Другие же ничего и как-то по старинке обходятся. Мы вон тоже, когда в дозорах, на одних сухарях только неделями сидим.

– Проще-то, может, оно и проще, да тут сама скорость марша у полка шибко падает.