Егерь императрицы. Гвардия, вперёд!

Последние две недели переговоров в Яссах не были лёгкими для всех участников, каждая сторона пыталась максимально улучшить для себя условия подготавливаемого трактата.

Ясский мирный договор определял границу между Османской и Российской империями по реке Днестр. Блистательная Порта подтвердила действие прежнего Кючук-Кайнарджийского договора и признавала полуостров Крым с Бугско-Днестровским междуречьем за Россией. Документ также гарантировал амнистию христианским подданным султана, поддержавшим русские войска. Стамбул обязывался два года не взимать с разорённой войной Молдавии податей и не должен был мешать переселению людей в Россию. Основным препятствием в том, чтобы поставить последние подписи под уже подготовленным документом, была сумма контрибуции, которую должна была уплатить проигравшая войну турецкая сторона.

— Словно на ярмарке торгуются! — рассказывал раскрасневшийся в тепле Толстой. — С четырнадцати миллионов торг начали, Лёшка! Сейчас вот до семи дошли. И всё равно турки не соглашаются. Казна у них дырявая — говорят, дескать, совсем денег у султана нет. Но тут уж наш Безбородко вспылил — не хотите, дескать, нам контрибуцию платить, тогда мы сами к вам в Стамбул со своими полками явимся и эту вашу дырявую казну проверим. Ну не так прямо, конечно, — заметив насмешливый взгляд друга, проговорил он, — а эдак, значит, обходительно, церемонно, как они, эти самые дипломаты, говорить могут. Но суть-то всё равно одна — проиграл войну дурень, значит, плати победителю откупные. В общем, так ни до чего пока и не договорились.

— Да-а, поиздержались османы, — задумчиво промолвил Гусев. — Я, братцы, слышал, что у султана дела совсем плохи. Народ в провинциях сильно голодает, налоги с него никак не вытрясешь. Войска уже скоро год как жалованья не получали и теперь бузят. Верхушка смуты большой и отложения земель от Стамбула боится.

— Ты ещё Селима Третьего, Серёга, пожалей, как там у него всё плохо, — фыркнул Милорадович. — Воевать с нами не нужно было! Больше года назад, после Фокшан и Рымника, Потёмкин мир ему уже предлагал. Причём, заметь, на более щадящих условиях. Не захотел навстречу идти — ну вот пусть теперь и огребает по полной! А за казну его ты не беспокойся. Он три шкуры с покорённых народов сдерёт и всё равно пополнит её. Только время ему дайте, он ещё и перевооружится, раны залижет, а потом снова с нами будет воевать.

— Не-е, после такой войны вряд ли, — покачал головой Гусев. — Небось, усвоили этот урок турки. Не осмелятся они более с нами воевать. Что скажешь, Алексей?

— Да чего говорить? — хмыкнул тот. — Не раз ещё доведётся с ними на поле боя сойтись, может, даже и нам с вами, господа. Как знать. В любом случае долгому миру между нашими странами не быть.