Первый, случайный, единственный

Мадам Бувье появилась на третий день Георгиева пребывания в Камарге, и появилась в ту минуту, когда он ее совершенно не ожидал.

По утрам он купался в заводи, ныряя прямо с террасы. Он плавал долго, насколько хватало сил выдержать обжигающе холодную воду. Впрочем, уже на третьей минуте плавания вода не казалась Георгию холодной. Он пересекал заводь туда-обратно много раз подряд, и у него было при этом такое чувство, словно он напитывается и пропитывается этой светлой, чистой водой.

Такое чувство, словно он высох весь, иссох, а теперь вот наконец наполняется водою и поэтому совершенно не чувствует ее холода.

Вообще-то он простужался мгновенно, особенно при перемене климата, но в воде – никогда, потому что привык к ней с детства и плавал так же легко, как дышал. А сейчас Георгий и вовсе не думал о такой ерунде, как простуда.

Он уже вылез обратно на террасу, уже встряхнулся как собака – с таким же неизъяснимым удовольствием – и лег на прогретые солнцем доски, когда вдруг увидел в дверях, ведущих в дом, высокую даму в коричневом полупальто.

– О, мон дье! – воскликнула дама.

Георгий настолько не ожидал кого-нибудь здесь увидеть – он напрочь забыл предупреждение Вадима насчет соседей, – что вскочил как ужаленный и стал лихорадочно натягивать джинсы прямо на мокрое тело. Он плавал в трусах, потому что не взял с собой плавок – не предполагал же, что будет купаться, – и теперь чувствовал себя полным идиотом, который стоит перед женщиной практически голый и не знает, то ли прикрыться руками, то ли присесть.

Вдобавок даже его нулевых познаний во французском было достаточно, чтобы понять, что «мон дье» означает «боже мой» и относится к здоровенному мокрому детине, разлегшемуся средь бела дня на террасе, – то есть к нему.

Увидев, что он всполошился, дама замахала руками, засмеялась, отрицательно покачала головой, словно останавливая его, и мгновенно исчезла в глубине дома. Когда Георгий, в натянутой на одну ногу штанине, тоже заглянул туда, ее уже не было.

Она появилась снова минут через двадцать. Георгий предполагал, что она вернется, поэтому поспешил докрасна растереться полотенцем, переодеться и даже растопить камин – дрова были сухие и разгорались мгновенно. И, кстати, положить на каминную полку разговорник: надо же будет с ней хоть как-то объясняться.

На этот раз соседка позвонила в дверь с противоположной от террасы стороны и, как только Георгий открыл – дверь, впрочем, была не заперта, иначе как она вошла бы в первый раз? – стала что-то объяснять ему, стоя на пороге.