Джульетта стреляет первой

Ты лучший в мире переводчик!

– Кому это здесь нужно? – надменно молвила коротко стриженная.

И выкрикнула громко, на все кафе, непонятную фразу.

Тайка, стоявшая за прилавком, сразу скукожилась, молнией метнулась в подсобку.

– Что вы ей сказали? – заинтересовалась Татьяна.

– Чтоб шевелила поживей своей тощей задницей, – хмыкнула Мила. И заговорщицки подмигнула Садовниковой: – Смотри только, не сдавай меня.

– А по мне – хороший закон, – надула губки Анжела. – Я за границей всегда смущалась. Вроде и знаешь чуть-чуть английский, но все равно тебя не понимают. Особенно эти обезьянки в кафе, – кивнула в сторону стойки. – Зато у нас – красота, даже дворники – и те по-нашему говорят.

– Но зачем тебе общаться с дворниками? – Мила разом махнула полбокала вина.

– А кто у вас муж? – заинтересовалась Татьяна.

– Разве по ней не видно? – хихикнула Мила.

– Слушай, прекрати, а! – Анжелу бросило в краску.

Переводчица удивилась:

– Чего ты злишься? Я тебе комплимент говорю. Выглядишь потрясающе.

Садовниковой показалось, что обеим дамам лет по сорок пять. Кожа неплохая, но морщинки у носогубок явно подкачаны гелем, лбы – обколоты ботоксом, глаза подвыцвели. И лица одутловатые – хотя тут, наверное, дело не в возрасте, а в роме с вином.

Но Мила продолжала нахваливать:

– Анжела у нас первая красавица. И самая героическая дама на всем острове. Слышали про профессора Кикина? Она его жена. Доктор все свои методы первым делом на ней проверяет.

Татьяна прекрасно помнила, что в списках жителей профессор Кикин значился холостым. И проживал один. Как, впрочем, и Староверова.

Но тут Садовниковой наконец принесли круассан с пирожным, и она жадно накинулась на еду.

– Везет кому-то! Может мучное есть, – завистливо вздохнула пухленькая Анжела.

– А ты Кикина своего попроси, – подмигнула Мила. – Пусть он тебе и фигуру омолодит!

– У него сейчас другой проект, – ледяным тоном ответствовала художница. – Разрабатывает препарат для роста волос.

И довольно улыбнулась, когда Мила автоматически коснулась рукой своей скудной шевелюры.

«Да, тяжелая женская дружба», – констатировала про себя Таня.

У них в рекламе тоже частенько говорили гадости, и Садовниковой приходилось участвовать в общих играх. Язвила сама, обижалась, когда поддразнивали ее. Надеялась – на острове найдет отдохновение. Но тут нравы, похоже, куда жестче. Она это еще вчера заметила.

– Давай, Танюшка, под пироженку! – Мила подлила ей вина.

– Не могу. – Садовникова твердой рукой отодвинула бокал. – Мне еще на работу.

– Да брось ты! Уже три часа, пора в театр собираться! – усмехнулась Анжела.

– Как?! «Ромео и Джульетта».

Таня начисто забыла о действе.