На одном дыхании!

Впрочем, все портить Разлогов умел виртуозно и делал это с огоньком, можно сказать, с упоением! Он испортил жизнь себе, испортил Марине Нескоровой – уж она-то этого никак не заслужила! – и теперь вот, уже после смерти, старательно портил жизнь ему, Волошину.

Дела накапливались и громоздились, возникали из воздуха, или ветер, что ли, их приносил!.. Завод в Оренбурге буксовал, на заводе в Перми сырья осталось на две недели, а в Дикалеве вот-вот начнутся голодные бунты.

Три дня назад звонил министр и говорил с Волошиным так, как никто с ним не говорил со времен службы в армии. Тогда, в армии, после такого разговора вышла крупная драка с «нанесением телесных повреждений второй и третьей степени тяжести», про это даже в газетах писали! Нанести министру «телесные повреждения» Волошин не мог, и приходилось молча сжимать зубы и потные от унижения кулаки."

"В сухом остатке, как выражался профессор на кафедре общей химии, речь министра сводилась к следующему: премьер крайне недоволен. Премьер, можно сказать, раздражен. «Эксимер» получил полную свободу действий, в регионах особенно, в обмен на обещание совета директоров, что до центра никакие скандалы доходить не будут. Все решается на местах и своими силами. Никаких демонстраций и маршей протеста. Никакой скулеж о дополнительных бюджетных вливаниях не принимается. Сколько влили, столько и влили, больше не будет. Только при соблюдении вышеперечисленных договоренностей премьер и правительство в целом готовы проявлять к группе компаний «Эксимер» определенную лояльность. В противном случае…

Министр говорил, а Волошин слушал, потной рукой сжимая телефонную трубку.

– У вас есть две недели, – заключил министр, которому не было никакого дела до потных рук Волошина. – Ну максимум три! Наведите на своих производствах порядок, Марк Анатольевич! В противном случае…

Когда порядок наводил Разлогов, у него это получалось – и связи какие-то были, и подключать их он умел вовремя, и в долгу не оставался. И вроде бы выходило, что все делается «само собой», и Волошин к тому привык – это было удобно! Привык и – хуже того! – поверил, что особенного ничего делать и не нужно, все так или иначе решится само собой.

И тут вдруг оказалось, что решалось уж никак не «само собой», а Разлоговым, вот ведь открытие!.. За собственную глупость, наивную донельзя, Волошин теперь себя презирал. На такой должности и в таком возрасте наивничать уж совсем неуместно!

И бумаги! Бумаги, на которые Волошин так рассчитывал, исчезли бесследно. Да и с ключами он напутал. Хуже того, в путаницу с ключами оказалась вовлечена секретарша, которая теперь смотрела на него странно. Или со страху и от ненависти к себе он придумывал, что странно?..

– Марк Анатольевич, из Перми директор третий раз звонит.