На одном дыхании!

– Ну-у, кольцо… Тут я ему и говорю, посмотри, мол, Володечка, какие я подарочки от поклонников получаю!

– Д-д-дура, – стуча зубами от ненависти, выговорил Прохоров, но Олеся была девушкой закаленной, обижалась редко, а на Прохорова вообще никогда.

– Ну он и спрашивает, а где, спрашивает, ты такое колечко надыбала? А я ему – любимый человек подарил! Ну ты мне так сказал в интервью отвечать! Любимый, мол, и точка. Не-ет, Дрюнь, я б ему никакие кольца под нос сувать не стала, но он ведь бросать меня приехал, зараза такая! Если б не бросал, я бы, конечно, ни слова, ни полслова ему не сказала! Он же думал, что я его на самом деле обожаю, жить без него не могу!

Тут она отвернулась от зеркала, прыгнула на Прохорова и пропела нежно:

– Он же не знал, дурашка, что я люблю Дрюнечку! И больше никого! А ты меня любишь?

– Я тебя ненавижу, – отчеканил Прохоров.

Старуха мыкалась на крыльце под фонарями. В руках у нее был плед.

– Сдурела! – начала она, когда мрачная и бледная Глафира показалась на дорожке. – Куда кинулась-то из дому? Топиться, что ль, побежала?! Или лягух по лесу ловить? Дак они все спят, лягухи-то!

Она накинула Глафире на плечи плед и заглянула в лицо.

– Давай-давай! Шагай!

Глафира, тяжело ступая, как будто на плечах у нее лежал мешок с цементом, держась за перила, кое-как забралась на крыльцо и вошла в дом. Старуха прикрыла за ней дверь.

– Чаю щас подам. А ты сядь и сиди. Только носки-то скинь! Скинь, мокрые все! Недосуг мне с тобой возиться, мне к Марине надо!

– Расскажите, – потребовала Глафира. – Сейчас же расскажите, Вера Васильевна!

Старуха исподлобья посмотрела на нее и пошла было на кухню, но Глафира ее остановила.

– Нет! Расскажите мне немедленно!

Старуха вздохнула и присела на диван рядом с Глафирой. Вид у нее был сурово-печальный. Глафира отвернулась.

– Ну?

– Баранки гну! Чего там рассказывать, только душу рвать! Ребеночка Марина хотела, сильно хотела. Радостная такая была, светлая, голубушка моя. А потом… уж не знаю, чего там у них вышло… только… – старуха поджала губы, – он от нее ушел, пес этот! А мы дачу тогда снимали. Ну я и пошла на станцию, каждый день ходила, молока, хлебца, мясца прикупить. Ну малинки… В рынок ходила, – пояснила старуха, как будто это имело значение.

– И дальше что?

– Что, что! Рынок – дело небыстрое, пока туда, пока сюда, так часа два-то и набежало! Подхожу, гляжу, машина отъезжает, шоферюга за рулем вот такой мордатый! Ну я в дом.