Двуллер-2: Коля-Николай

Они знали, что в феврале ее неминуемо отправят по этапу и прощались друг с другом каждое утро. А потом наступил день, когда Ирина не пришла к их окошку.

– Все, Ромео, сказка кончилась! – сказала Грядкину какая-то женщина. – Джульетта ту-ту! Отбыла отбывать наказание. Вот. Велела тебе передать.

Это была записка. Грядкин почувствовал, что у него нет сил ее читать. Только вечером, кое-как прожив этот день, он развернул ее.

«Коля-Николай, прощай. Спасибо тебе за эти дни. Это было, конечно, не счастье – какое счастье в тюрьме? Но даже на воле мне не было так спокойно и так хорошо. И не вини себя. Это не ты его убила, это я. А может, это судьба – ведь зачем-то я пошла тогда на этот автобус? Не говорила тебе до сих пор: он же мне совсем не был нужен. В тот вечер будто что-то под руку толкнуло – и я пошла на эту остановку. Обычно-то я спокойно ездила на трамвае – он останавливался прямо напротив нашего дома. Так что это судьба. Не вини себя ни в чем. Найди себе другую. Не поминай лихом. Твоя Ирина».

Глава 3

Грядкин удивительным образом получил за все свои подвиги меньше пяти лет. Он понимал, что шансов получить максимум – шесть лет – велики, и потому этот свой снисходительный приговор толковал как знак: кто-то свыше явно благоволил к нему.

Приехав в колонию, он тут же написал явку с повинной. Но офицер, которому он эту явку вручил, прочитал, а потом порвал ее у Грядкина на глазах.

– И чтобы больше ты ко мне с такими бумагами не лез! – жестко сказал он.

Оставалось заработать УДО. Грядкин взялся за это дело так же системно, как когда-то воровал. Он понимал, что надо быть у начальства на хорошем счету. Стучать ему претило, оставалось придумать что-то новое. Как-то раз Грядкина озарило – а почему бы не учить зэков гражданской обороне? Эта идея устраивала в общем-то всех: начальник колонии оказывался в глазах своего начальства новатором, а зэки получали возможность во время занятий сидеть в теплом помещении. Про Грядкина с его новаторством написали в газетах: вот ведь, и за решеткой люди остаются людьми, стремятся к новому. Приезжало даже телевидение – снимали про его гражданскую оборону фильм.

К тому же, и у офицеров ломались машины. Грядкин устроился в гараж и ремонтировал автомобили офицеров колонии, их друзей, их жен. Он как-то раз поймал себя на мысли, что примерно так и жил ведь всю свою жизнь: днем копался в моторах, а на ночь ложился в неудобную койку и мечтал, что когда-нибудь все будет хорошо. Мечтал и сейчас. Чувство вины перед Ириной не проходило. Ее десять лет жгли ему душу. Если бы его срок был большим, он бы давно уже начал копать подкоп или сооружать аэроплан – рассказывали, что однажды зэки в одной колонии и правда почти построили что-то вроде самолета. «Почему нет? – думал иногда Грядкин.