Дверь на двушку

Хотя явно парадный, узкий, чисто для уколов… Уже больше шпага, чем меч. Едва ли хозяин хоть раз обнажал его для боя, а вот я как-то попытался… Не всем же убивать чужими руками – это может позволить себе только самое высокое начальство. – И Сухан не то насмешливо, не то с вызовом взглянул на Долбушина. Потом отбросил мешковину со следующего ящика. – Здесь у меня подсайдашные ножи, засапожные, даги. Арабского оружия много. А вот японское не люблю. Хрупкое очень. Чуть ошибешься – как стекло разлетается.

– Откуда такое богатство? – спросил Ул. Он догадывался, на сколько может потянуть такая коллекция.

– Навещаю западные музеи. Беру попользоваться. Когда надоедают, возвращаю. К вещам надо относиться просто. И кстати, это чушь, что четырехсотлетние клинки обязательно будут ржавыми и гнутыми. Хороший клинок времени не боится. А вот подделки ржавеют быстро. Весь девятнадцатый век два города в Италии и один в Германии только тем и занимались, что штамповали поддельное оружие и доспехи для нуворишей, купивших себе дворянство. Им важно было доказать, что дворянство у них древнее. Покупали замки и украшали их нарочно состаренными мечами с фальшивыми зазубринами, рыцарскими латами и щитами с гербом. Но это все, конечно, новодел.

У запасливого Рузи оказалась в кармане пачка охотничьих колбасок. Он хотел поесть сам, но из вежливости принялся всем раздавать. И, разумеется, ему единственному не хватило колбаски. Это, как известно, извечная проблема всех угощающих. Иногда хочется доверить угощать кому-то третьему, чтобы не хватило уже ему.

– А ты сам что, не хочешь? – участливо спросила Рина, которой Рузя отдал последнюю колбаску. Выражение лица Рузи – слишком просветленное и радушное – показалось ей подозрительным.

Рузя замотал головой, просветляясь еще сильнее. Все многочисленное оружие, которым Рузя недавно навьючивался, теперь было им благополучно растеряно. Остался только одинокий японский сюрикен, прочно прижившийся в кармане. Рузя с большой ловкостью надрезал им скотч, вскрывал консервные банки, отпарывал какие-то ниточки – и все лучше понимал японских ниндзя. Видимо, их знаменитая боевая ярость зарождалась, когда ниндзя по какой-то причине метал свой сюрикен во врага и, понимая, что ему теперь нечем отпарывать ниточки, чистить под ногтями и царапать на деревьях послания девушкам, приходил в бешенство.

Сейчас Рузя подошел к Сухану и попросил чем-нибудь его вооружить. Тот со знанием дела окинул Рузю взглядом, оценил рост, длину рук и относительную физическую силу при полном отсутствии ловкости.

– Тебе, пожалуй, подойдет что-нибудь классическое, опробованное нашими прадедушками. За что я люблю массовое оружие – так это за его продуманность.