Две руки потентата (СИ)

После чего зычным голосом, которым отдают команды в шторм, приказал — «по кораблям!»

Эта картина разбегающихся по своим броненосцам и крейсерам многих тысяч матросов крепко врезалась в память. Только сейчас Вирениус ощутил, какой силой является флот. И как только на готовых к выходу кораблях стали поднимать пары и привели в действие башни, стало ясно, что к телеграмме наместника, который отправил ее в столицу по единодушному настоянию и с одобрения генералов и адмиралов, поневоле прислушаются. Особенно после того, как эскадра начнет стрелять по японским портам, превращая их в щебенку. Это только кажется, что до Санкт-Петербурга далеко, но грохот орудий услышат в столице хорошо…

— Пошли дела, Андрей Андреевич, — наместник устало присел в кресло, и сграбастал бокал, куда ему Вирениус щедро плеснул коньяка. Выпил чуть ли не залпом — было видно, что Евгений Иванович сильно устал, и весь на нервах. Однако в голосе явственно прозвучала усмешка.

— Ага, я так думаю гвардия и Москва за Сандро?! Теперь нам нужно к берегам Японии пойти, и показать им кузькину мать?!

— Не выйдет, несколько часов назад Линевич с маршалом Ойяма встретились. Японцы приняли перемирие — войска из Фузана перевезут на острова, под нашим наблюдением. Флот в море выходить не будет — боевые действия прекращены на месяц. Сюда на переговоры будет отправлена делегация — в Токио объявили траур по случаю смерти царя. И, судя по всему, решили заключить мир с нами на приемлемых условиях — кто, чем владеет.

— Не ожидал, что так рано, видимо, с кредитами у них совсем плохо. Ну что ж — войне конец, но только этой.

— Ты прав, нам нужно готовиться к следующей!

— Готовились к войне пять лет, и как всегда в России бывает, оказались не готовы к ней, хотя старались, как могли. Но наше участие на первом плане пока не предусматривается, найдется, кому воевать и помимо нас. Так что в бой «старики» не пойдут — ни люди, не корабли. По крайней мере, сейчас…

Вирениус тяжело поднялся из кресла — все же болезнь начала о себе давать знать, да и раны с контузиями начали сказываться. Но он продолжал работать и «тянуть лямку службы», как сказали в былое время. Ибо сам прекрасно понимал, что стоит дать слабину, начать себя жалеть, как все, хана — придет старческая немощь в 61 год, а за ней и смерть. Но большую часть отводил медицине, и на этом поприще добился больших достижений — вернее не сам, а «спрятавшись» за Бунге. Впрочем, и его самого считали невероятным врачебным светилом сами монархи, по крайней мере, Вилли и Сандро.