Две полоски. Двойная ошибка

Не мое это.

Уверенно иду прямо, сжимая кулаки, кипя праведным гневом, не зная куда. Нужно найти лестницу, свою комнату, забрать вещи и валить. К черту гонорар, который, кстати, уже перечислили, и сумма довольно немаленькая, столько никто не платит переводчикам за работу в неформальной обстановке. Да столько, я уверена, и проституткам элитным не платят.

Остановилась, вцепившись в стену. Клим тогда говорил о деньгах, что даст сколько надо. Это все он подстроил, уверена, что он.

– Тебе не идет так ругаться. Ну, разве только когда кончаешь, на выдохе и охрипшим голосом.

Второй черт из табакерки.

Первый порыв был – бежать. Нет, не потому, что он сделает мне больно, унизит, как-то заденет. Если бы словоохотливый Аверин хотел это сделать, он бы сделал, но он даже шлюхой меня не назвал, чувствовал, что я не такая.

Боюсь другого. Как тогда, в машине с Климом. Боюсь своих эмоций.

– Так куда бежит моя крошка-мышка? – горячий шепот на ухо, по шее бегут сотни мурашек, кусаю губы.

Почему они так на меня действуют?

– Так что? Куда собралась?

Поморщилась, развернулась, в темных глазах Марка азарт, губы изогнуты в ухмылке. На нем темная водолазка, облегающая широкую грудь, джинсы, он вполне так доволен собой.

– Что, крошка-мышка?

– Прекрати меня так называть. От вас не было слуха три дня. Три самых счастливых дня спокойствия и моей прежней размеренной жизни. А сейчас…

– А сейчас ты стоишь передо мной, в гневе, такая сексуальная. Пойдем потрахаемся? Не поверишь, с того раза у меня ни с кем не было, я, знаешь ли, очень разборчивый, в кого попало свой родной член не пихаю.

Он точно издевается. Как Вольдемар.

Мужчина ловко убирает мои волосы от лица, касается пальцами, а у меня рука чешется, так хочу залепить ему пощечину. Вот за все: за мой страх, за переживания, за то, что спать не могу после нашей встречи. За то, что это он виноват, что я тогда, шесть лет назад, не сбежала, он просто не дал уйти.

Замах, ладонь вспыхивает жаром. А у самой скачок адреналина, пульс учащается, делаю по инерции в целях самосохранения шаг назад и в сторону, боясь ответного удара.

– Кого другого найдешь на потрахаться, а я хочу уйти.

Аверин открывает рот, трогает челюсть, щеку. Он даже не пошевелился, не дернулся, чтобы дать сдачи, как это делал муж моей матери в начале нашей с ним совместной жизни. Тот реагировал моментально, удары наносились точные и хорошо поставленные, так, чтобы не было синяков.

Марк смотрит, молчит, щурит глаза, о чем-то думая. Не знаю, что ждать. От него – точно не знаю. Вот Шахов куда проще из их тандема, про него все понятно, он похотливое животное.

– Твои эмоции сейчас говорят о многом. Ты боишься, но тебе любопытно. Успенская Оля никогда раньше никого не била, ну, разве что в подростковом возрасте. Кто это был? Одноклассница? Отец? Отчим?..