Две полоски для мажора

— А Соболевская здесь лежит? — игнорируя враждебный настрой врача, или кто она там, всматриваюсь в пустой коридор за ее спиной.

— Время посещений уже закончилось.

Без лишних вопросов лезу в задний карман джинсов и достаю фиолетово-синюю купюру, оставшуюся от сдачи с покупки лекарств. И она опускается прямо в широкий карман белого халата.

— Мне очень надо, понимаете? — в упор смотрю на медработника перед собой.

И она понимает. Потому что уже через пару секунд распахивает ближайшую к нам дверь палаты и прямо-таки рявкает туда:

— Соболевская, к тебе пришли.

Я нервно сглатываю и использую все оставшиеся секунды до нашей с ней встречи, чтобы хоть немного собрать брыкающиеся мысли в кучу. Но все окончательно летит в хрен знает куда, когда в дверном проеме палаты появляется она.

Хрупкая, в несуразно растянутых футболке и штанах, рыжая копна заплетена в небрежную косу на одно плечо и с серо-зеленым цветом лица, украшенным тёмными пятнами веснушек. И мягко говоря, сейчас Лика вообще непохожа на ту солнечную девочку, что окликнула меня тогда у входа в университет.

— Марк? Ты что здесь делаешь? — испуганно шепчет она, смотря на меня огромными голубыми глазищами.

А ее худые руки тут же тянутся к животу, прикрывая его. И я теряюсь уже вообще... Мне не по себе до мурашек по спине.

— Пришёл. Поговорить, — выдавливаю из себя максимально бесполезный ответ.

— О, кажется, наш блудный папка явился не запылился, — ехидно хмыкает та самая женщина в белом халате, все ещё стоящая рядом с нами.

И первая из ступора выходит именно Лика.

— Не ваше дело, — неожиданно грубо цедит она, а растерянность в ее глазах меняется на целый океан льда. — Г ромов, если ты хочешь поговорить, то у тебя есть пять минут.

Соболевская указывает подбородком на дверь за мной, и я послушно выскальзываю из отделения на лестничный пролет.

— Как ты узнал, что я здесь? — скрестив руки на груди, она сразу переходит в наступление, когда мы на расстоянии друг от друга размещается у окна.

Лика не смотрит на меня. Ее взгляд устремлен куда-то прямо перед собой. Да я и сам не пялюсь на Соболевскую.

— Настя сказала, — опираюсь пятой точкой о край подоконника и отвожу глаза на бледно-розовую штукатурку стены.

— Зашибись, подруга, — тихо шипит рыжая.

— А ты собиралась скрывать это и дальше?

— А тебя это как-то вообще волнует?

— Ну... — вздыхаю, пытаясь подобрать слова, хотя в голове просто идеальная пуста. Забылся нафиг весь алфавит. — Да.

Видимо, ответ выходит чересчур неуверенным, потому что слышу лишь демонстративный смешок Лики.

И мы молчим, продолжая подпирать подоконник. Минута. Две. И я чувствую, как между нами сплетается напряжение, делая воздух между нами тяжёлым и вязким.

Я не знаю, что сказать Лике. Понимаю, что надо поговорить.