Две полоски для мажора

Боковым зрением вижу, как она сжимает себя рукам, уставившись в одну точку. Рядом со мной стоит не милая, рыжая девочка, которая заставила меня когда-то в один момент сбросить с себя все предосторожности, а бледная, гранитная скала.

— Как ты себя чувствуешь? — я все таки поворачиваюсь к ней.

— Отлично, — безэмоционально отрезает она.

— А срок какой?

— Почти десять недель.

Извилины в моей голове начинают неприятно напрягаться.

— Но. мы ведь не. — рассеянно бормочу я.

— Акушерский срок считается от последних месячных. Это если ты сейчас пытаешься найти какие-то несостыковки, — ядовито обрывает меня Лика.

Ясно, — тяну я.

Хотя ни хрена неясно. Даже от оглашения срока беременности ко мне не приходит озарение, что я должен сейчас говорить и делать. И все же решаюсь задать ещё один вопрос. Знаю, чувствую, что он, наверное, неправильный... Но что вообще сейчас будет правильным?

Перевожу взгляд с напряженного профиля Лики в окно, до сих полируемое дождём.

— А аборт? — мой голос садится, становясь непривычно хриплым. И во рту появляется гадкий привкус горечи.

И мне кажется, что Лика вздрагивает как от удара.

— Аборт головного мозга сделай себе.

Она резко отшагивает вперед, видимо, пытаясь сбежать обратно за дверь отделения гинекологии. Но я оказываюсь проворнее. Просто на каком-то автомате успеваю ухватиться за ее тонкое холодное запястье.

— Лика, стой!"

"И она послушно останавливается. Замирает на месте и даже не вырывает свою руку. Но эта покорность быстро становится обманчивой. Лика просто с резкого разворота лепит мне свободной ладонью смачную, звонкую пощёчину.

И такую, что из меня выбивается весь кислород, а в звездочках перед глазами я вижу Москву.

— Убери. От меня. Руки, — ее голос звенит от ненависти, в голубых глазах целая Антарктида, которую застилают слезы. — От тебя нам ничего не нужно. Ты настолько омерзителен, что меня тошнит от твоего присутствия. Ты просто самая настоящая сволочь.

Она взглядом пробивает и прибивает меня к полу. Я, как болван, таращусь на Лику. И пока моя щека горит адским пламенем, все ещё сжимаю тонкое запястье пальцами, чувствуя, как под ними вибрирует ее пульс.

Это что? Уже гормональный бум в разгаре или Лика просто сама по себе такая? Внезапно чужая, озлобленная, незнакомая и совершенно непонятная для меня... Но, твою же мать, она такой не была. Ее уже даже Рыжиком не назовёшь.

— Мы недоговорили, — стараюсь говорить как можно твёрже и спокойнее, но Лике удается одним рывком руки освободиться от меня.

— Не о чем нам разговаривать. Все, что нужно ты уже сказал, а я услышала, — она делает шаг назад и снова обнимает себя за плечи.

Лика смотрит на меня в упор, кусает бледные губы и уже не сдерживает слез. И я теряю последние нити самообладания сам.