Две полоски для мажора

Господи, а я ведь за прошедшие пару дней вообще забыла о существовании той самой брюнетки из библиотеки.

Длинные ноги девицы обтянуты скинни, а ее чернющие волосы рассыпаны по плечам, которые спрятаны под футболкой Марка. И походу эта та же самая футболка, что была и на мне тогда.

— Карина, зайди, — слышу спокойный голос Громова, пока я и она смотрим друг другу в глаза.

И эта Карина расплывается в улыбке, достойной победителя и молча закрывает дверь.

Во мне прорывается целая плотина боли. Она топит. Всхлипнув, я запускаю пальцы в волосы и грубо сжимаю их, отшатываясь назад. Перед моими глазами пелена из горючих слез. Это ужасно стыдно, что он видит их...

Но как же больно. Больно до того, что мне не хочется даже дышать ... Внутри все давит и кусается.

— Тебе лучше уехать, Лика, — почти не слышу голос Марка. — Давай, вызову такси.

И в его словах мне почему то мерещатся ноты сожаления. или вины?

Но что есть сил трясу головой, пятясь к лифту:

— Иди к черту, Громов! Я тебя ненавижу.

& & &

Я вообще не помню, как добираюсь до своей кровати в комнате общежития. И вроде даже как раздеваюсь. И вроде девочки ещё не легли спать.

Но это уже все неважно. Я просто прикладываю голову к подушке и даже не плачу.

А зачем? Ведь завтра я проснусь, и этот дебильный сон закончится. И я снова буду его Рыжиком.

Ведь так, как сегодня - это неправильно. Так не бывает.

Глава 13

— Я беременна, девочки!"

"В комнате повисает тишина. И без того вялый интерес к конспекту по философии теряется окончательно. Я осторожно поднимаю взгляд, нахожу им Настю, так же как и я, сидящую на своей кровати посреди разложенных учебников и тетрадей. А потом мы уже обе одновременно поворачиваемся к Вере, застывшей в распахнутых дверях нашей душевой.

— Чего? — ошарашенно хлопает глазами Настя.

А я зеркалю ее реакцию, уставившись на Веру. В домашнем халате и со взлохмаченным пучком блондинистых волос, она испуганно прижимает руки к груди.

— Беременна я!

Я не нахожусь что ответить и откладываю тетрадь на свою подушку, а Настя лишь громко присвистывает:

— Офигеть! Когда ты успела? А твой в курсе? Чего делать думаешь?

Несколько секунд Вера молчит, хлопая глазами, а потом. А потом она просто громко ржёт на всю комнату, сложившись пополам:

— Ой, девки! Повелись! Видели бы вы свои лица.

— Вер, ты в себе вообще? — не выдерживаю уже и я, смотря как соседка, вытирая от смеха слезы, усаживается на свою кровать.

— Да в себе! — цокает, Вера закатывает глаза. — Но Оскар по мне точно плачет, а значит и этот козёл поверит. Теперь осталось вот, — она достаёт из кармана халата что-то очень тонкое и бумажное и трясет этим в воздухе. — Оказывается, нарисовать эту вторую полоску, чтоб не спалиться, не так-то просто.