Две полоски для мажора

— А может, так и задумано? — вздохнув, он вяло пожимает плечами. И смотрит как сквозь меня.

— Не понимаю... — Нервно тереблю манжеты своей ветровки, натягивая их на костяшки заледеневших пальцев.

Очередной глубокий вздох Марка раскатывается эхом по длинному коридору подъезда.

— Тебе не нужно было сюда приходить.

— Почему?

— Потому что все, Лика. Все.

Распахнув глаза, смотрю на Марка снизу вверх. Между нами шаг, а почему то кажется, что бесконечная пустота. Но мне так хочется прикоснуться к нему. Обнять. Потому что я и все мои чувства внутри скучали по нему.

— Марк, но ведь мы.

— Соболевская, ну какие мы? — выпаливает он, чуть наклоняясь ко мне. Достав руки из карманов, он скрещивает их на груди. А в его чернильных радужках сгущается тьма, от которой ползет лёд по телу. — Мы просто с тобой переспали. А теперь все. Я тебе никаких «мы» не обещал.

Сердце колошматит по моим ребрам так, что эта боль отдает в виски. «Соболевская». «Переспали». «Не обещал». Эти слова становятся белым шумом в голове.

— То есть это все... — запинаюсь, проталкивая в себя омерзительную горечь, — это все было только ради того, чтобы затащить меня в постель?

Марк лишь молча поджимает губы, опять равнодушно дергая плечами. И в этом жесте вижу однозначное «да». Но понимать я этого не хочу. Так не бывает. Я же не в долбаной мелодраме.

Делаю резкий шаг к Марку. Схватившись за его руку, впиваюсь в нее пальцами изо всех сил.

— Посмотри мне прямо в глаза и скажи, что ничего настоящего между нами не было. Я не верю... — судорожно выдыхаю я, заглядывая в его лицо.

И оно вмиг теряет всю расслабленность: линия высоких скул становится резче и четче, делая и без того грубовато правильные черты каменными.

Вздернув подбородок, Марк упирается затылком о дверь и утыкается взглядом в потолок.

— Лика, не надо... — холодно цедит он.

— Скажи, неужели это все было, чтобы уложить меня в свою постель? Что с самого начала ты знал, что так и будет, — мой голос сипит и дрожит одновременно, пока мои пальцы вдавливаются в стальные жилы на руке Громова.

Я буквально приподнимаюсь на носочки, тянусь к его взгляду, прилипшему к потолку. Хочу увидеть, знать, что в там в бездонно черных глазах. Только Марк не смотрит на меня. Он просто шумно и тяжело сглатывает. И эти секунды дарят спасительную надежду.

Но она рушится быстрее, чем любой замок из песка.

Дверь в квартиру Громова распахиваться настолько резко и неожиданно, что ее хозяин, стоящий у неё, как у опоры, едва не теряет равновесие.

— Марик, ну блин, ты чего застрял. Сложно расплатиться с доставкой пиццы, что ли?

Моя ладонь, державшая в капкане руку Марка, безвольно разжимается, опадая вдоль моего тела. Потому что за широким плечом Громова я вижу ее.