Две могилы

Тебя нужно пристрелить, как паршивую собаку.

Фишер поднял пистолет и навел его на Альбана.

— Подождите, mein Oberstgruppenfűhrer. У меня еще есть возможность убить отца. Я сделаю это прямо сейчас, а вы посмотрите, как это произойдет. Разрешите мне пристрелить его и вернуть ваше расположение.

Альбан нацелил P-38 на Пендергаста."

"Долгое, словно застывшее, мгновение трое мужчин молча стояли в углах треугольника, на вершинах трех скал, возвышающихся над озером. Пистолет Альбана смотрел на Пендергас-та, а тот навел свое оружие на Фишера, державшего на мушке его сына.

Наступила мучительная пауза. Альбан и двое мужчин неподвижно стояли с нацеленным друг на друга оружием, озаряемые адским пламенем, под грохот извержения вулкана и беспорядочную стрельбу в городе.

— Что ж, — наконец произнес Фишер. — Стреляй. Чего ты ждешь? Подозреваю, что у тебя не хватит мужества.

— Вы так думаете? — спросил Альбан и внезапно, с быстротой бросающейся в атаку змеи, развернул пистолет в сторону Фишера и выстрелил.

Пуля попала нацисту в живот. Фишер охнул, уронил оружие, ухватился обеими руками за рану и упал на колени.

— Вы неудачник, — заявил Альбан. — В вашем плане была существенная ошибка. Теперь я это ясно вижу. Вы не должны были позволять дефектным оставаться в живых. За постоянно доступный банк органов пришлось заплатить слишком высокую цену — родственными чувствами, которые вы так и не сумели до конца искоренить. Это вы потерпели поражение, mein Oberstgruppenfűhrer. И когда-то давно вы сами объясняли мне, чем может обернуться ошибка.

Он снова поднял пистолет и выстрелил Фишеру прямо в лоб. Затылок нациста разлетелся на кровавые ошметки. Он беззвучно упал на спину, его тело соскользнуло со скалы и скрылось под водой.

Пендергаст заметил, что затвор P-38 остановился в заднем положении — обойма пистолета опустела.

Альбан, конечно же, тоже это понял.

— Кажется, у меня кончились патроны, — сказал он, засовывая пистолет за пояс. — Похоже, я так и не смог убить тебя, отец. — Он криво улыбнулся, вероятно испытывая мучительную боль. — А теперь, если ты не против, мне пора уходить.

Пендергаст смотрел на него, только сейчас сообразив, что произошло. К его удивлению, несмотря на ужасные ожоги, ранение и разочарование, его сын продолжал держаться с удивительной уверенностью и немного высокомерным спокойствием.

— Ты ничего не скажешь мне на прощание, отец?

— Ты никуда не уйдешь, — медленно проговорил Пендергаст, поднимая пистолет на Альбана. — Ты убийца. Самый страшный из убийц.

Юноша кивнул:

— Это правда. Я убил больше людей, чем ты в состоянии представить.

Пендергаст прицелился:

— И теперь ты должен умереть.

— В самом деле? — хохотнул Альбан. — Посмотрим. Я знаю, ты разобрался, в чем состоит мой особый дар.