Две могилы

Его рука инстинктивно потянулась в карман к старому конверту.

— Констанс, — пробормотал он.

В этот момент смертельной опасности Фелдер вдруг понял — хотя, вероятно, должен был догадаться гораздо раньше, — что он безнадежно влюблен в эту женщину. Возможно, он и прежде все понимал, но запрещал себе даже думать об этом. Все, что он сделал, он сделал ради нее. И вот все кончено. Она даже не узнает, что он отыскал ее локон. Как не узнает и о том, какую цену ему пришлось за это заплатить.

Дакчак еще раз толкнул его. И опять Фелдер остался на месте, не в силах сделать и шага.

Дубинка со страшной силой опустилась на плечо доктора, он вскрикнул и пошатнулся. Следующий удар пришелся по ногам, и Фелдер упал, ударившись головой о глиняный пол.

Вот и все.

Внезапно страх отступил, и Фелдер готов был поклясться, что это произошло из-за осознания чувства к Констанс. На место страха пришло удивление… и гнев. Он не мог поверить, что уйдет из жизни именно так, что последним, на что упадет его взгляд, будет этот грязный пол, огромные, как бревна, ноги Дакчака и ногти на этих ногах, черные и обломанные. Фелдер пришел в бешенство от такой несправедливости. Он всю жизнь творил добро, лечил больных, пытался стать лучше, честнее и добрее… а теперь оказался беспомощной жертвой тупого убийцы?

Рука, все еще сжимавшая конверт, коснулась чего-то твердого и холодного. Скальпель. Пальцы разжались, выпуская скомканный кусок бумаги, и снова сомкнулись на стальной рукоятке. Внезапно Фелдер понял, как он должен поступить.

Резким движением он выдернул руку из кармана, зажал скальпель между большим и средним пальцем, а указательный вытянул вдоль лезвия, как учили в медицинской школе, и со всей силы полоснул по мощному ахиллову сухожилию на ближней ноге Дакчака.

Раздался хлюпающий звук, и сухожилие, словно отпущенная тетива, рванулось вверх и скрылось под икроножной мышцей гиганта. Он тут же повалился на колени, глаза его выкатились из орбит, рот изумленно округлился, и доктор в первый раз услышал голос Дакчака — оглушительный, напоминающий мычание вопль.

Фелдер вскочил на ноги, сжимая в руке окровавленный скальпель. Дакчак еще раз взвыл и попытался схватить его, но доктор увернулся и в то же мгновение яростно махнул лезвием, разрезав ладонь слуги, как спелую дыню.

— Хочешь еще, сукин сын? — закричал Фелдер, сам удивляясь собственной вспышке гнева.

Но Дакчак был полностью захвачен болью. Он катался по земле, держась за лодыжку окровавленной рукой и надрывно воя, словно ребенок.

Почувствовав невероятный прилив сил, доктор развернулся, взобрался по лестнице и прошел через гостиную, сшибая на ходу стулья.