Мне душу рвет чужая боль

Но вот взгляд его вдруг затуманился, затем покрылся изморосью и в конце концов заледенел. И тогда на стол перед Валентином легла плотная пачка фотографий. Расстрелянные инкассаторы, кровь, смерть… Жуткие картинки. Валентина хватило только на половину пачки, остальное он отложил в сторону.

– Ты смотри, смотри, – мягко потребовал подполковник Круча.

– Да чего смотреть? И так ясно…

– Что ясно? Это все Артур сделал. Артур Трутнев.

– Он и дальше убивать будет…

– Я здесь ни при чем.

– Ты должен нам помочь остановить Трутнева.

– Я бы и сам его остановил, – хищно усмехнулся Валентин.

Он и сам был бы рад встретиться с Артурчиком на узкой дорожке. Уж он бы спросил с него за все… Не дрогнула бы у него рука. Даже если бы пришлось биться с ним смертным боем на потеху толпе, он бы не остановился…

– Но как его найти, я не знаю…

Круча внимательно смотрел на него, как будто что-то читал в его глазах.

– Давай вместе его искать?

– Начнем с Лоскутова.

– Не знаю такого, – поспешил откреститься Валентин.

Мотать срок за убийство ему совсем не улыбалось.

– Знаешь… Я вижу, что знаешь…

Подполковник продолжал смотреть на него, и Валентин вдруг осознал, что ему действительно все известно.

– Знаешь, знаешь… Еще раз на эти снимки посмотри.

Валентин глянул на фотографии и почувствовал страшное дыхание смерти, от чего на голове вдруг вздыбились волосы. Его охватил страх, в душе образовалась пустота.

– Это все твой Артурчик. И твой Лоскутов.

– Тем более… Где сейчас Лоскутов?

– Не знаю… Не скажу… Не могу сказать…

– Почему?.. Пойми, это не человек, это нелюдь, и если ты поможешь нам его поймать, ты спасешь многие жизни…

– Нелюдь?!. Митюха тоже был нелюдем. А потом вдруг оказалось, что он человек, и с гражданскими правами…

– Митюха, Митюха… Это Сколыхов который?..

– Он в твою девушку стрелял…

– Лоскут сказал, что да, Сколыхов стрелял… Но я уверен…

Спохватившись, Валентин закусил язык. Но милицейский подполковник уже «поймал воробья».

– Когда ты с Лоскутовым разговаривал…

Валентин перегибал палку, но зря он думал, что Круча выйдет из себя. Он смотрел на него по-отечески жестко и по-матерински терпеливо.

– Ты меня не обманешь… И себя не обманешь. Если ты не поможешь нам взять Лоскутова, он и его банда будут убивать дальше. И ты будешь соучастником преступлений, косвенным, но будешь. Ты будешь виновным в гибели десятков людей…

Спокойный, но по-мужски суровый упрек в его словах задел Валентина.

– Лоскут уже никого не сможет убить.

– Почему? – заинтригованно посмотрел на него Круча.

– Нет его больше. Весь вышел. Ногами вперед.

– И давно это случилось?

– У тебя синяк под глазом, губа разбита… Ты дрался с Лоскутовым?

– Я знаю, ты хороший боец.