Душа на осколки

— С тобой — хорошо, — просто наступали моменты, когда она терялась, забывалась, куда-то проваливалась или возносилась, Альма и сама не сказала бы, но на какую-то секунду теряла связь с реальностью, растворяясь в мужчине, который так внимательно ее разглядывал.

За высокой травой видеть их не могли, да и некому. Они выехали далеко за пределы щита. Туда, где людей и не совсем людей отродясь не бывало. Нетронутые луга, где-то журчит то ли ручеек, то ли настоящая речка, изредка пролетает птица.

Сначала был пикник… Попытка пикника, а потом безумие.

Он приехал на целых три дня. Это на три дня больше, чем на протяжении последних трех недель. Когда сможет приехать снова не знал ни он, ни она, потому каждая минута была сейчас так ценна.

Видимо постыдившись безобразия, творящегося на покрывале, примявшем траву, неподалеку взлетела стая птиц, заглушая протяжный стон. Сначала ее, потом его. Ей было очень хорошо. Безумно хорошо. В который раз ей было лучше, чем это вообще возможно.

Упершись о руку, Ринар наклонился к шее любимой, поцеловал во впадинку, нашел место, в котором бьется пульс, прошелся поцелуями до уха, чувствуя, что ей до сих пор не хватает дыхания — ее вдохи все так же тяжелы, а влажная кожа то и дело касается его обнаженной груди.

— Ты всегда будешь так встречать меня, милая?

— А ты всегда будешь пропадать так надолго?

— Я не пропадал, я выжидал, — Альма почувствовала поцелуй уже на ключице. — Ждал, пока ты соскучишься.

— Я соскучилась, уже когда ты ехал к воротам.

— Молодец, девочка моя, — Ринар вернулся к любимому лицу, нежно целуя в уголок губ. — Я тоже.

Какое-то время понадобилось Альме на то, чтоб прийти в себя, выровнять дыхание, справиться с раздраем в голове, со слабостью в теле. Когда удалось сделать все это, они снова просто лежали. Снова Ринар благородно взял на себя роль достаточно комфортного матраса.

— Ты рада была видеть Аргамона? — сорвав подвернувшуюся под руку травинку, Ринар взял ее в зубы, а потом направил кончик так, что тот пощекотал нос лежавшей на его груди девушке. Альма поморщилась, выдернула травинку, выбросила.

— Очень, — он вырвал еще одну, снова в зубы, снова пощекотал, а потом лишился второго уже оружия.

— Можешь не благодарить.

— А вас-то за что, мой лорд? — третья травинка была отброшена с особой яростью.

— Он ведь мой управляющий, я дал ему отпуск.

— Вы самодур, милорд. С учетом, как бедный Аргамон пахал на вас всю свою жизнь, отпуск — меньшее, что вы ему задолжали.

— У вас подозрительно мятежные взгляды, миледи. Мне стоит бояться?

— Стоит, — устав бороться с его мальчишескими играми, Альма сорвала травинку и себе, сжала губами. Пусть почувствует, как это приятно… Ответ она процедила сквозь сомкнутые зубы.