Душа моя

До слез, на разрыв песня!

У меня был не настолько тяжелый случай, но странное ожидание, похоже, имело те же корни — всколыхнулось что-то в памяти, подпиталось непонятной надеждой после слов Алёны и готово! Но недолго — всего дня три я была настороже, в этой самой тревожной тишине прислушиваясь к шагам на лестничной клетке, к шуму лифта… Потом будто опомнилась, пришла в себя. И стало забываться. За заботами, отчетами, предчувствием праздника…

Ёлку я не заказывала, объяснив Николаю, что стала гринписовцем, поэтому в ёлочные списки меня не включили. Но двадцать шестого декабря прозвучал звонок в дверь, и я тихонько похромала открывать — накануне ушибла ногу, рухнув с обледеневшей ступеньки. Все, как обычно — я даже не переживала. Вот если бы обошлось без эксцессов, как раз тогда бы задумалась, а так…

За дверью стоял он. С ёлкой. Минута молчания… вернее — пауза… Спросит сейчас фамилию и вручит ёлку, а я скажу, что ошибся и все — снова думай о нем и снова…

— Ирина Максимовна, здравствуйте, — чуть вкрадчиво и так мягко: — Вашей фамилии на этот раз не оказалось в списках, и я решил, что это ошибка… может чья-то забывчивость.

— Нет, Максим Сергеевич, — отмерла я, — мы с дочкой решили отказаться от живых ёлок.

— А причина, если это не секрет? Вы разрешите мне войти? — шагнул он к двери вместе с деревцем.

— Да, конечно — входите, — открыла я дверь шире. Щеки начинали гореть. Сейчас потеть начну. Господи… Нужно быстро объяснить причину внезапно пробудившейся любовью к живой природе и выпроводить его. И снова жить спокойно.

— Э-э-э…. вам интересно почему мы отказались от ёлки?

— Да — любопытно. Все-таки бесплатно и с доставкой, — улыбался он.

— А-а… потому, что они прорастают, — нашлась я, — и даже ветки выбрасывают.

Тут на его лице нарисовалось настоящее удивление, а я уже психовала — из-за его недоверия или потому что блею тут…

— У нас даже есть видео и фото — ёлка распустила веточки — мягкие, салатного цвета, все по-взрослому. А потом мы ее выбрасывали… дочка плакала. И я тоже. А на…. зачем нам опять эти переживания? Вот из этих самых соображений, — выдохнула я с облегчением и дежурно улыбнулась, собираясь прощаться.

— Серьезно? — надежно прислонился он к стенке прихожей, будто заякорился: — Но это же не молоденькие ёлочки, а самые верхушки больших, спиленных на хлысты. Потому и пушистые такие. И… я, конечно, верю, что так бывает, но все-таки взглянул бы, если можно на эти фото… или видео.

— Поверьте на слово, — отрезала я, — зачем вам все это, Максим Сергеевич? — пришлось спросить прямо. Невнятно блеять было уже как-то стыдно.

— Чтобы завязать разговор и ближе познакомиться с вами, Ирина Максимовна. Вы мне давно нравитесь и очень сильно, — ответил он, глядя в глаза.