Другая Вера

А все-таки огромное счастье и везение – производить такое впечатление на собственного мужа!

Геннадий Павлович сел рядом с ней, проигнорировав свое законное пассажирское место рядом с водителем. Ему всегда хотелось быть ближе к жене – тактильные ощущения самые острые.

Он взял ее за руку, и она уловила его волнение и трепет. Снова про себя усмехнулась: «Вот так. Вот вам и почти тридцать лет семейной жизни. А вы говорите – усталость, раздражение и взаимные претензии. Зависимость? Да, безусловно. Но еще и любовь. Любовь, не сомневайтесь».

Сама Вера Андреевна Стрельцова в этом не сомневалась. Ни на минуту.

Счастье, конечно.

Дорога была забита – суббота. До места назначения навигатор показывал полтора часа езды. Опаздывали. Геннадий Павлович позвонил сыну:

– Вадик, прости, брат. На полчаса точно задержимся. Да, не правы. Но дела, сын, извини! Надо было срочно посмотреть немецкий контракт. Это ж фрицы, не китайцы, ждать не любят, сам знаешь! Не нервничай, сын! Все сделаем в лучшем виде. Да и наверняка гости припоздают – никому пробки не избежать. Все, все, не нервничай! Большой привет Лидочке!

«Лидочке», – хмыкнула Вера, но комментировать не стала, не время для комментариев. И с благодарностью посмотрела на мужа: всю вину, как всегда, взял на себя. Мужик. И вправду, нечего нервничать, уже ничего не исправить. Будет как будет. И точно опоздавших будет немало. Субботняя Москва едет за город.

Вера немного успокоилась, поудобнее уселась на сиденье и глянула на мужа – Геннадий Павлович открыл ноутбук и погрузился в работу. Она облегченно выдохнула и отвернулась к окну.

* * *Вера Боженко родилась в Подмосковье, в Малаховке, в собственном доме, в большой и дружной семье. И детство ее было очень счастливым. Дом, а точнее старая дача, принадлежал ее деду. Не кровному – про кровного бабушка говорить не любила, и повзрослевшая Вера узнала, что кровный дед пил, гулял, а потом и вовсе оставил жену с младенцем. Но баба Лара часто говорила, что это и есть ее большое счастье – не ушел бы, не освободилась бы она от него, так и мучилась бы всю оставшуюся жизнь.

Лара уже ни на что не надеялась – какое! Война, сплошное горькое вдовство, нищета, голод, болезни. Она была тощая, страшная, почерневшая от бед и забот. Да еще и с довеском, с дочкой. Думала об одном – выстоять, прокормиться, поднять на ноги Инночку. Но жизнь распорядилась иначе.

В сорок четвертом Лара с дочкой вернулись из эвакуации, из казахского совхоза «Чигелек» Жарминского района, истощенные, измученные, вымотанные долгой дорогой. У тридцатилетней Лары почти не осталось зубов. «Да и черт с ними, – думала она, – все равно жевать нечего». Не о зубах надо было думать и не о нарядах. А о том, как выживать.