Другая Вера

Но знания эти его отчаяние и страх не отменяли, как не отменяли и осторожных заглядываний в комнату каждые полчаса и жалобного скуления:

– Как ты, родная?

Злило, раздражало, но понимала: ничего он не может поделать. В любых ситуациях ее Гена кремень, но только не сейчас, когда дело касается ее. Приходилось терпеть, скрывать раздражение – куда денешься.

Вера Андреевна поправила густые, волнистые темно-русые волосы. Слава богу, что хоть остриглась, уговорила! А сколько лет уговаривала? Муж не соглашался:

– Такие волосы, как у тебя, и остричь? Да это преступление, Вера!

– А это – наказание! – скулила Вера. – Как ты не понимаешь, что мне тяжело все – вымыть, высушить, уложить? Да и надоела мне эта «бабетта» до дрожи! Ну кто сейчас носит пучки и башни? Как я мечтаю о стрижке! Я же не говорю про выбритые виски или ершик! Просто длинное, по плечи, каре. Вот увидишь, как мне пойдет! И волосы, кстати, которыми ты так гордишься, будут смотреться куда шикарнее, чем в пучке!

Уговорила. Постриглась. Конечно, помолодела, скинув лет пять уж точно.

А сколько лет мучилась с длинными? Вспоминать неохота.

– Вера! – раздался крик мужа, и она вздрогнула. – Прости, но это вообще запредельно! Родители опаздывают на свадьбу собственного сына. Ну сколько можно, в конце концов?

Все правильно, копушей она стала знатной. Вот где особенно вылезал возраст… Подло так появлялся из щелей, как таракан."

"Укладка ей не требовалась: вымыть, расчесать – все! Спасибо родителям и природе.

Глаза и губы были накрашены. Вера Андреевна брызнулась любимыми духами, чуть растерла их ребром ладони, вдела в уши серьги с изумрудами, конечно же, подаренные мужем. К ним же кольцо с камнем в три карата. Не без усилия застегнула на полноватом запястье браслет – те же изумруды, чередующиеся с бриллиантами. И последнее – широкая, плоская цепочка-колье с крупным каплевидным камнем посередине.

– Иду! – крикнула она мужу, влезая в узкие черные лодочки.

О господи. Сейчас бы кроссовки или на крайний случай балетки. Но как же, нельзя. И про ее варикоз никто не должен знать, уж тем более муж.

Выйдя в коридор, Вера Андреевна нахмурилась.

– Гена! Ты где?

Раздраженный голос мужа прозвучал с первого этажа:

– Здесь, Вера, здесь!

Геннадий Павлович, в нескрываемом раздражении, стоял у входной двери. Но, увидев Веру Андреевну, медленно спускающуюся по лестнице, остолбенел.

Он смотрел на нее во все глаза, и казалось, что видел впервые.

– Веруша, – наконец произнес он тихим и хриплым от волнения голосом, – ну что же ты, дорогая!

Вера Андреевна усмехнулась:

– Да иду Гена, иду! Ну да, закопалась. Женщина ведь, а не солдат срочной службы.

И Геннадий Павлович молча кивнул.

Садясь в машину, Вера Андреевна попыталась скрыть довольную усмешку.