Другая Вера

 – А, ты привезла! Ну тогда да, конечно! Все сразу и по схеме, с легкими не шутят, ты, Вера, права! А приберусь завтра, если будет полегче. Я же не знал, что ты приедешь! Такой вот конфуз, извини.

Вера молча разбирала свои пакеты, открыла холодильник, из которого пахнуло откровенно несвежим, лежалым и стухшим.

Прикрикнула на Красовского, строго приказала выпить антибиотик и лечь в постель.

Он, бормоча и оправдываясь, тут же послушался и прошаркал в комнату.

Вера протерла холодильник, выбросила в помойку все содержимое, поставила туда свои контейнеры и после некоторого раздумья принялась за посуду. Моющие средства отсутствовали. Нашлись остатки окаменевшей соды, и Вера развела ее водой.

Разобравшись на кухне, пошла в комнату.

Вот где была разруха. Ремонта эта квартира, кажется, не знала никогда.

Старый шкаф с зеркалом, бельевая тумба из прошлого века, телевизор, чешские полки с книгами, икеевская стойка под диски, совсем нелепая в этой квартире. И разобранный диван, на котором спал, похрапывая, ее бывший муж и отец ее единственного сына.

Она смотрела на него и вспоминала.

Роберт в клетчатой ковбойке и потертых кедах, заезженная пластинка с набившей оскомину песней – «Прощай и ничего не обещай». Изо всех окон, как надоело! Но если честно, песня ей нравилась.

А он над советской эстрадой смеялся. Он слушал «Битлз».

Его губы, ее губы и его слова. Первый мужчина. И она верит ему. Навсегда.

Тугой живот, выматывающие утренние рвоты. Тошнит, все время тошнит. Тошнит от всего. Невыносимый запах капусты из институтской столовки.

Бабушка, ее жесткие, жестокие слова. Почему она ее не жалела?

Яркий, белый свет лампы в родилке. Адская, разрывающая пополам боль. И слабый писк – он родился?

Счастье, счастье. Счастье и еще – мука….

Ночи без сна, полуоткрытые глаза, вечный недосып, вечная усталость. И – ожидание! Он приедет. Сегодня приедет, конечно, приедет. Здесь его сын и жена, он не может их оставить.

Темное окно, запах утюга и теплых пеленок, запах молока, запах сына.

И опять тишина. Он не приехал. Опять.

И ее слезы, слезы без конца.

И слова бабушки. Ну почему опять так жестоко? Ведь ей и так плохо!

Он приехал! Счастье. Он подолгу смотрит на сына, и, кажется, малыш ему нравится.

Он торопливо ест разогретую картошку, глотает горячий чай, обжигается, чертыхается, а она, не отрываясь, смотрит на него. Любуется. Ей нравится, как он ест, как он пьет, как неловко держит их общего сына. Как обнимает ее по ночам и шепчет ей такие слова, от которых кружится голова.

И ей снова становится стыдно. Какая же глупость – он ее муж!

И она снова счастлива, счастлива. Господи, как она счастлива.

Но его снова нет, и она его ждет. И снова слезы. Господи, да откуда они только берутся? И одиночество, и ей очень страшно одной.