Друг сына

И забыла во всем этом безумии про подругу, оставшуюся там! С пугающими, страшными мужиками! И пусть Леванский одного из них хорошо знает, что, собственно, мгновенно сняло напряженность ситуации, но все же! Все же! Как она там одна?

Вот я овечка!

И, главное, не вспомнила же ни разу про нее!

Хороша подруга!

Короче говоря, муки совести, они есть муки совести.

Мучили все то время, пока дозванивалась до Верки, а я не с первого раза дозвонилась, кстати!

Тоже понервничала!

И теперь продолжаю пользоваться Веркой, как предлогом, чтоб быстрее и без объяснений свалить из квартиры Матвея.

Потому что не готова пока объясняться. И слушать его категоричные приказы по поводу нашего совместного будущего.

Слишком уж они… Категоричные.

Девушка в зеркале иронично вскидывает бровь, всем своим видом показывая, что она думает о моей трусости.

– Да пошла ты! – бормочу я, лихорадочно забирая волосы в неопрятную гульку и накидывая прямо на лифчик найденную неподалеку футболку Матвея. Свою найти не удается, да и вода в душе перестает лить, прямо указывая на то, что надо шевелить булками!

– Это ты мне? – смеется Верка, которую я, оказывается, так и не отключила.

– Нет, – бормочу я, – ты дома? Я через полчаса…

И замолкаю, потому что дверь ванной открывается, и на пороге появляется Матвей.

В одном полотенце на бедрах.

С мокрыми волосами.

Влажным торсом.

И злым, невероятно злым взглядом.

Он окидывает этим злым взглядом мою напряженную фигуру, мгновенно вычисляя намерения на побег, насмешливо скалится и упирает ладони в косяк двери, показывая, что думает о всех моих попытках слиться.

Оторопело, заторможенно скольжу взглядом по крепкой груди, влажно перекатывающимся мускулам, напряженным мышцам рук. Ох, мамочка моя…

– Ну, давай через полчаса… – говорит Верка, и голос ее отлично слышен и Матвею.

Он раздувает ноздри, а затем молча скидывает с бедер полотенце и шагает ко мне.

– Через час… – мямлю я, не отводя напряженного взгляда от Матвея, мерно и спокойно шагающего ко мне. Услышав про час, он снова усмехается.

Подходит близко-близко.

Проводит пальцами, обманчиво нежно, по губам, шее… И резко перехватывает за затылок.

А вторая рука в то же самое мгновение споро дергает молнию на моих джинсах!

– Два… Два часа, Вер… – успеваю прохрипеть недоумевающей подруге, прежде чем Матвей властно вынимает телефон из ослабевших пальцев и отключает его.

– Два часа, малыш? – улыбается он хищно, – да ты… пессимистка.

– Что, неужели меньше? – откуда во мне это желание пококетничать, поязвить? Завести еще больше и без того до невозможности заведенного, злого парня?

– Совсем в меня не веришь… – с притворным огорчением говорит он, откидывая телефон подальше и снова обхватывая меня за затылок. Чтоб подтянуть ближе к себе.