Друг сына

– Да почему мы должны расстаться-то? Я не понял? – он наклоняется еще ниже, губами касается виска, дыхание гоярчее такое. И весь он, большой, едва сдерживающийся, очень горячий. Горячий мальчик… – Малыш… Ну нам же хорошо вместе… Мне тоже ни с кем, никогда… Веришь? Я не хочу ничего прекращать… Ты чего боишься? Того, что ты старше? Ты офигенно выглядишь, ты вообще моложе меня смотришься!

– Да не важно, как я смотрюсь, Матвей! – снова повышаю голос я, понимая уже, что он меня сейчас опять победит! И я опять ничего не смогу донести до него! Сколько раз уже так было, боже! И заканчивалось все одинаково! Моей капитуляцией, сладкими кувырканиями в кровати и последующим самоедством! – Не важно! Важно, что я не смогу быть с тобой всю жизнь, да и не буду! Понимаешь? Не смогу родить тебе детей, а ты их захочешь! Не мотай головой, это сейчас ты не хочешь, и думаешь, что так всю жизнь будет! Не будет, Матвей! Ты захочешь детей, семью… И однажды встретишь человека, девушку, которая тебе все это даст! А я… Ты знаешь, что будет со мной? Через год? Через два? Сколько мы еще будем это скрывать?

– Да нахера скрывать? – он тоже повышает болос, бесится, ладони на подоконнике каменеют, – я на тебе женюсь!

Мне становится настолько смешно, что не выдерживаю. Боже… Какой детский лепет…

Я смеюсь, в голос, взахлеб, до слез. Уже понимая, что никак его не сдвину с этой позиции. И что он, реально, как ребенок, который хочет получить игрушку и играть с ней. Пока не надоест. И сейчас ему кажется, что так будет всегда. Наивный в чем-то мальчик.

– Да с чего ты взял, что я замуж хочу? – я закрываю лицо руками, не переставая смеяться, – тем более, за тебя?

– Не хочешь, значит? – он замирает, даже грудь, до этого тяжело ходящая ходуном, перестает двигаться, – нет?

– Конечно, нет! – смеюсь я, – боже, Матвей… Да какой замуж? Ты меня вообще не слышишь? Поиграли и хватит уже!

– Поиграли? – его голос становится еще ниже, превращаясь в хриплый надсадный рык. А затем что-то трещит, и пластиковый дешевый подоконник с хрустом ломается посередине!

Я вздрагиваю, отнимаю ладони от лица, неверяще смотрю на обломанный кусок подоконника в напряженной лапе Матвея.

Только вниз, на его белые каменные пальцы, выпуклые вены на запястье, змеящиеся по предплечью выше…

В лицо не смотрю.

Боюсь.

И не шевелюсь, когда кусок пластика летит мне под ноги, а входная дверь хлопает.

В полном оцепенении не отвожу взгляда от белеющего на темном ламинате изувеченного подоконника…

Надо же… Как он умудрился?..

А потом как-то резко силы кончаются, и осознание того, что сейчас случилось, бьет под колени.

Я чуть ли не валюсь на пол, прямо там, возле окна, и, словно за спасительную соломинку хватаясь, вытягиваю из кармана джинсов телефон.