Друг моего отца

Нажился в старых бараках, – провёл он ребром ладони по шее. – Во!

– Скажу тебе по секрету, – подняла я к нему лицо. – Обожаю город. Центр. Парк. Твою квартиру. «Галерею». Не знаю, от кого ты меня здесь собрался прятать, – и сделала бровки домиком. – Но мне здесь не нравится. Арман, поехали домой, а?

– А я всё думал: что же она придумает? – улыбнулся он. – А она запрещённый приём, – сделал он такие же умоляющие глазки.

А потом увёз меня домой. Сначала накормил жареным мясом до отвала. А потом посадил в машину и увёз.

В текучке дел, разговорах, поездках, в его объятиях так быстро забывалось всё, что было до него. Мать, Артур Борисович, князь Романов, губернатор, все мои страхи, слёзы, одиночество – казалось, всё это было в другой жизни. Без него.

Арман и так был для меня целым миром, а теперь я не хотела даже помнить, как жила без него.

И я ни за что не стала бы ему врать о какой-то встрече, если бы это не касалось отца. Он с таким упоением о нём рассказывал. Об их знакомстве, дружбе, приключениях. А я и так стала нравственной проблемой, что его мучила. Вдруг там у этого Бломберга что-то такое, что Арману не стоит знать? Ведь кому-то отец доверился, кто-то его предал, если верить словам старого пердуна. И я люблю мужа больше жизни, и не хочу верить, но ведь не исключаю, что это мог быть он.

И я как мышка или воришка выскочила с чёрного хода «Галереи», надеясь потратить на маркграфа не больше пятнадцати минут и вернуться.

– Да, на улице холодно, – ответила я на звонок за пять минут до встречи, прячась от непогоды за воротником пальто. – Хорошо. Да, я знаю, кафе на той стороне моста, через дорогу.

Забежала в кафе, к вечеру занятое почти полностью. И не успела испугаться: как я его узнаю, когда мужчина сам поднялся навстречу.

– Я позволил себе заказать вам чай, – принял он пальто, отодвинул стул.

– Вы напрасно беспокоились, у меня совсем мало времени, – грела я друг о друга замёрзшие руки. – Вы сказали, что у вас есть что-то об отце.

– Скорее от отца, – сел он напротив и положил на стол папку. – Думаю, это вы хотели бы сохранить.

Он вытащил из непрозрачного чёрного пластика фотографии.

– Отец. Чека, – невольно улыбнулась я, перебирая на те самые снимки, что я нашла в детстве. Тогда мне казалось, я каждый знала наизусть. А увидела, как в первый раз.

Тот самый пирс, о котором я до рассказа Армана ничего не знала. Бабушкин дом, что потом сожгли. И этого я тоже не знала. А бабушка, глядя на него, всегда плакала.

– Я думала они сгорели, – старалась я не смотреть в светло-голубые, почти прозрачные глаза Бломберга. Наверно, из-за них он казался каким-то выцветшим, словно блёклым. А про фото я и забыла, когда уезжала. – Откуда они у вас?

– Это я снял вашу квартиру.

– Вы?! – удивилась я, ведь приходила женщина.