Дрейф

Павла вырвало, и она недовольно взглянула на мужа:

— Тебе необязательно на это смотреть.

Он закашлялся, и прикрыв веки, тяжело задышал.

«Его больше нет, — мысленно произнес он, чувствуя едкий вкус желчи, текущей по его подбородку. — Все будет хорошо. Он больше никогда не посмотрит на меня».

Весте пришлось изрядно повозиться — останки покойника намертво прилипли к внутренней поверхности колбы, и она в буквальном смысле выковыривала его наружу по кускам. Кучку костей и части плоти она сгребла в расстеленную простынь, после чего завязала ее узлом и выбросила за борт. Лишь пара мутных пятен на палубе напоминали о том, что минуту назад здесь лежали останки человека.

Стаскивая с рук перчатки, Веста брезгливо сказала:

— Это тоже в мусорку. А вот крюк я вымою. Или это багор? А, Павлик? Похож мой инструмент на багор?

Помолчав немного, Веста неожиданно спросила:

— Интересно, твой приятель еще помнит о тебе? Как считаешь?

Павел молчал, не поднимая век. Даже если бы он слышал речь своей супруги, вряд ли бы у него нашлись силы на ответ.

— Ладно. Я сейчас приду, — пообещала Веста.

Она ушла и вернулась спустя несколько минут с походным раскладным стулом.

— Знаешь, а я ведь тоже была с тобой не всегда откровенна, — сказала Веста, усаживаясь перед «нотой» с Павлом. — Но у меня есть оправдание. Я не врала тебе, как это делал ты, мальчик. Я просто кое-что умолчала из своей биографии. Например, я утаила от тебя, что у меня все-таки был ребенок. Ты хочешь знать, от кого такая жирная и страшная бабища могла бы родить? Ты будешь поражен, узнав ответ. Конечно же, от Сережи. В отличие от тебя, он не считал меня бегемотихой или бочкой с навозом. Мы любили друг друга, и наша любовь была божественной. У нас не было каких-то дурацких предрассудков по поводу того, что в наших венах течет одна кровь. Я любила Сережу, а он меня.

Веста повернула голову в сторону океана, и уголки ее глаз повлажнели от слез.

— Это была девочка, — очень тихо проговорила она. — Чудесный, милый ангелочек. Ее волосики были как у нас — светлые. Чистая и светлая девочка. Роды начались внезапно, и Сереже пришлось все делать самому. И сначала все шло хорошо, но…

На мгновенье Веста запнулась, словно страшась продолжить.

— …Сережа предупреждал меня о возможных рисках, — она вновь заговорила, медленно выдавливая из себя слова. — Девочка родилась слепой и с нарушением дыхания. Она была похожа на продрогшего котенка. Ей не хватало кислорода, и она начала задыхаться. Я обливалась слезами, не зная, что делать. Мы повезли нашу дочь в больницу, но она умерла по дороге. Прямо на моих руках. Можешь себе представить? Она даже не попробовала материнского молока.

Голос Весты дрогнул.

— Мы похоронили ее. И несколько дней после этого не могли смотреть друг другу в глаза.