Дрейф

Как раз за день до этого сообщили, что в наших краях потерялся какой-то ребенок. Он был без сознания, и я отнесла его в дом. Мы привели его в чувство, и он стал звать маму. Я хотела сообщить о ребенке в полицию, но Сергей уговорил меня сделать это на следующий день. Я согласилась. Мы накормили его, и мальчик уснул. Ночью мне не спалось, и когда я вышла наружу, то увидела свет в сарае.

Веста медленно подняла на оцепеневшего Павла свои огромные прозрачные глаза:

— Когда я увидела мальчика в вазе, сначала мне стало плохо. Знаешь, я даже чуть не упала в обморок. Все-таки одно дело — кошка или грязная дворняга, и совсем другое… ребенок. Но Сергей смог меня убедить в необходимости этого поступка.

Помолчав, она тихо добавила:

— Я поняла, что ни одна жизнь не может быть сопоставима с искусством. С настоящим талантом. Люди рождаются и умирают, это закон природы. Понимаешь, мой брат был гением в музыке. И его потрясающие творения будут жить вечно. А эти ноты, с которыми он экспериментировал, — они уникальны. Они, можно сказать, намоленные…

— Ты сошла с ума! — завопил Павел, чувствуя, как его покидают остатки разума. — Это все вранье! Не было этого, признайся, Веста!! Ты просто чокнулась в одиночестве!! Ты все выдумала! И вы никого не убивали!

Она тактично улыбнулась, всем своим видом показывая, что прекрасно понимает состояние мужа и прощает ему бурный вслеск эмоций.

— Погоди немного. Осталось совсем чуть-чуть, — словно оправдываясь, сказала она, в который раз скрывшись в недрах яхты.

— Нет ничего, — забормотал Павел, съежившись, как усыхающий без влаги червь. — Нет. Я сплю. Это все сраный сон.

Он крепко зажмурился, а когда открыл глаза, перед ним стоял небольшой пыльный бочонок из толстого стекла в высоту не более полуметра. Внтури темнело что-то рыхло-бесформенное, вроде земли вперемешку с мусором. Странный сосуд венчала массивная крышка с бугельным зажимом, очевидно, из стали. В центре крышки — кольцо, с которого свисала крупная цепь.

Веста с любовью погладила бочонок:

— Эту ноту Сережа назвал «ДО». Похоже?

Павел ничего не ответил, продолжая тупо таращиться на грязные разводы, покрывающие внутреннюю поверхность сосуда."

"Точно так же он безмолвно пялился, когда Веста, смахивая со лба пот и пыхтя, словно паровоз, извлекала наружу остальные «ноты», расставляя полукругом массивные прозрачные бочонки. Когда дошло дело до «ЛЯ», Павел вздрогнул, будто очнувшись от коматоза, — внутри сосуда лежали останки человека. Из скрюченного, как эмбрион, истлевшего тела беспорядочно торчали грязно-бежевые ребра и кости, покрытый плесневелыми клочьями волос череп слепо скалился щербатой ухмылкой — некоторые зубы отсутствовали.

— Это «ЛЯ». И самый самый свежий — это «СИ», — удовлетворенно хрюкнула Веста.