Дрейф

Он и без того успел заметить, что на поперечной планке «турника» виднелись крупные проушины, равномерно расположенные друг от друга, и смотрели они в палубу.

— Ноты должны были звучать, только будучи стерильно чистыми, — промолвила Веста. — Они были капризными, эти ноты. Это было самым неблагодарным делом — мыть вазы после каждой игры. Малейший клочок шерсти, шматок кожи, засохшая капля крови — и все, получался брак. Но это того стоило, поверь. Уфф…

Она вытерла лоб.

— Голова все еще болит, — пожаловалась Веста, с укоризной взглянув на притихшего Павла. — Неплохо ты меня тогда треснул. Еще чуть-чуть, и убил бы.

— Нет, — машинально отозвался Павел.

— Что «нет»? — удивилась она. — Ты ведь хотел этого.

— Прости меня, — с трудом выговорил он. — Я… я все понял. Не нужно больше ничего делать.

Этот поперечный шест с восемью приваренными кольцами и ржавыми пятнами, похожими на засохшую кровь, вызывал у него всепоглощающий страх.

— Ты обсуждал со своим приятелем по телефону лебедку, — снова нарушила паузу Веста. — Осмелюсь предположить, что кому-то из вас пришла в голову мысль вышвырнуть меня за борт с помощью этого приспособления. Так вот, лебедка на яхте есть. И я ее скоро достану, только дух переведу.

Почти целую минуту она безмолвно глядела на вечерний океан. Она стояла в полной неподвижности, чуть прикрыв веки, и Павлу уже стало казаться, что она задремала, как Веста заговорила:

— К тому времени юноша уже выступал на концертах. Он возмужал, стал высоким и раздался в плечах. Он нравился многим девушкам, но, как ни странно, они не интересовали его. Музыка — вот что было для него главным в жизни.

— Веста, — дрожащим голосом проговорил Павел. — Послушай, Веста… Этот парень… Твой брат?

— Конечно, — безучастно ответила она, даже не обернувшись. — Знаю, моя история получилась банальной. Хотелось сохранить интригу…

Веста покосилась на супруга:

— А та девочка, которая была с ним, — я. Думаю, ты уже и сам догадался. Вероятно, у тебя по ходу моего повествования мог возникнуть вопрос — как им, то есть нам удавалось скрывать свое, скажем так, странное увлечение? Ведь мы не были беспризорниками, у нас были и папа и мама. Ответ очень прост. Во-первых, мы соблюдали предельную осторожность. Дверь всегда закрывалась на двойной замок. А если мы уходили, то прятали наши ноты в яму, которую вырыл мой брат. Сверху мы прикрывали ее всяким хламом. Ну а во-вторых, наши родители не особенно заморачивались по поводу нас с Сережей. Тем более, что отец работал в МИДе и был постоянно в разъездах. А мама не вылезала из больниц — к тому времени у нее обнаружили онкологию. Врачи были бессильны. Когда начиналось обострение, ее снова клали в больницу, потом выписывали, и тогда она начинала беспробудно пить.